– Николай Сергеевич, – ответил отец Анны и неожиданно почувствовал лёгкую неуверенность от того, что перед ним стоял совершенно спокойный человек, глаза которого смотрели чуть равнодушно. Бурцев был высок и по-мужски обаятелен. Дошла очередь до Людмилы Ивановны. Бурцев поцеловал покрасневшей и улыбающейся вымучено женщине руку, затем не суетясь вынул из-за спины букет крупных бордовых роз и протянул будущей тёще. Когда Бурцев склонялся к руке Людмилы Ивановны для поцелуя, то будущая тёща невольно заметила, что у нового избранника дочери нет облысения на темени, как у первого зятя, и это её порадовало. К тому же новый зять казался невероятно плечистым, что приятно смутило пожилую женщину. Людмила Ивановна про себя одобрила выбор дочери, и это чувствовалось по её глазам, что светились трудно скрываемым удовлетворением. Анна смеялась в душе, глядя на встревоженных и неузнаваемых родителей. С первым зятем они вели себя увереннее, как она помнила, а теперь казались забавными своим смущением и еле заметной растерянностью.
– Проходите! Мы вас ждём и к вашему приходу приготовили уху из стерляди. Отец где-то вчера раздобыл её у знакомых, – объяснила Людмила Ивановна молодым, не переставая улыбаться.
– Не где-то, а в магазине «Океан» у моего друга – Алексея Петровича Старостина, – открылся Николай Сергеевич, больше для Бурцева, чем для дочери с женой, которые знали о его связях.
– К ухе нужна водка! У вас есть?! – спросила Анна у родителей.
– А как же?! – ответил удивлённо отец. – У нас не только водка есть, но и коньяк, и даже вино есть на всякий случай.
– Ну-у-у! Вы серьёзно подготовились! – одобрительно сказала Анна и повела Бурцева помыть руки. Оказавшись вдвоём в ванной комнате, молодые заулыбались, довольные тем, что приятно растревожили родителей. Перед тем как выйти, Анна поцеловала Бурцева и прижалась к нему, будто желая убедиться, что его мужское достоинство никуда не исчезло. Они жаждали друг друга беспрестанно.
– Подожди… Ты съел у меня всю помаду, – шёпотом сказала Анна и подошла к зеркалу вновь накрасить губы.
– Ещё раз напомни мне, как зовут маму и папу, – тихо обратился Валерий к Анне, чтобы не оконфузиться.
– Мама – Людмила Ивановна, а папа – Николай Сергеевич.
– Мама – Людмила Ивановна, а папа – Николай Сергеевич, – как школьник, повторил Бурцев за Анной, протёр руки большим полотенцем, и молодые люди вышли из ванной комнаты. Мысленно повторяя имена родителей Анны, Валерий понимал, что родители его невесты не очень ему интересны и воспринимались им как люди, благодаря которым появилась на свет его будущая жена.
Спустя несколько минут родители и молодые люди выпили за столом водки и начали есть пахучую уху.
– Валерий, я хорошо запомнил вас мальчишкой с большим хоккейным баулом на клюшке через плечо. Как мне рассказывал ваш отец, это он отдал вас в хоккейную школу. Я знал вашего отца хорошо… Мы одновременно с ним вступили в строительный кооператив, чтобы купить квартиры в доме, где вы сейчас живёте с мамой, и где живёт наша Аня. Отец ваш, по-моему, работал начальником цеха на заводе электротракторного оборудования?
– Да-да, – ответил Бурцев, поедая с удовольствием уху после водки. – Отец и дом успел выстроить за городом в Колюшево… Теперь я туда приезжаю редко, и то только ради того, чтобы создавать эффект присутствия. Работа не оставляет много времени для загородного дома. Мама перестала туда ездить, потому что у неё ноги побаливают… – сказал Валерий, чувствуя подспудно, что родители Анны избегают разговоров о нем самом.
– Августа Алексеевна уже года два на пенсии? – спросила Людмила Ивановна, чтобы сменить разговор об отце Бурцева.
– Да, верно, – подтвердил Бурцев. «Они, безусловно, знают, что отец умер не без моей помощи, – подумал Валерий. – Какие прекрасные люди… А я – человек совершенно из другого мира… Что я здесь делаю? Я осознаю, что через какое-то время обязательно принесу горе в этот дом… Благо, если родители Анны никогда не узнают о моих преступлениях. Я пытаюсь войти в их семью, зная, что моё место сейчас только в тюрьме или на том свете… Я словно пытаюсь оставить с этими хорошими людьми своё будущее потомство, если Аннушка сможет родить…» – продолжал молча рассуждать Бурцев.
– На второе, ребята, у меня гусь запечённый в духовке! – объявила Людмила Ивановна. – Если кто ещё желает ухи, то я могу добавить! У меня ещё много осталось, – объявила хозяйка больше для Бурцева, чем для дочери с мужем, глядя при этом на главного гостя.
– Нет. Спасибо. Достаточно, – сказал Валерий.
– Мы умышленно утром только кофе попили, чтобы место оставить для ваших блюд. Давай, мама, своего гуся всем, – сказала Аннушка, тоже доев уху.
– Надобно ещё налить водки по стопочке, Коля, чтобы гусь хорошо пошёл, – сказала улыбаясь Людмила Ивановна и забрала у всех фарфоровые суповые тарелки, специально взятые из сервиза для гостей.
– Мама, давай вместе всем наложим и принесём, – сказала Аннушка и пошла за матерью на кухню.
– Дачный сезон у вас закончился? – спросил Бурцев Николая Сергеевича, чтобы не молчать.
