Первый раз в Цхалтубо Купала попал с Руставелевского пленума ССП в Тбилиси. Посоветовали врачи, выявив плохое состояние его позвоночника. Прописали ванны, и до 24 января 1938 года Купала был в Цхалтубо. «Цхалтубо мне очень и очень помогла», — писал он уже из Кисловодска Мозолькову, привезя из Цхалтубо стихи «Генацвале», «Мы люди свободные», «То не рыцари с князем», «Грузия».
Кавказ лечил. Кавказ для Купалы был все-таки той прекрасной далью, из которой весь мир виделся в ином свете, и на то, что оставалось в Белоруссии, поэт также начинал смотреть сквозь призму «прекрасного далека». Не аберрация зрения, а законы человеческой психологии: время излечивает раны сердца, простор тоже как бы отдаляет человека от них, хотя они в его сердце.
Прекрасное далеко — благословенный Кавказ. Ты был в судьбе Пушкина, Лермонтова, Льва Толстого, и вот ты в судьбе Янки Купалы! «Отделкой золотой блистает мой кинжал…»; «Кавказ подо мною: один в вышине стою одиноко на крае стремнины»; газавата нет: в надвинутой на орлиные брови папахе не лицо сурового Шамиля, а лицо певучего Сулеймана Стальского и остроумного Гамзата Цадасы…
Прекрасная ты, Цхалтубо! Ты лежишь в низкой котловине, одним краем упираясь в горы. С другой стороны тянется широкая равнина. Здесь масса зелени, цветов, могучий парк. Здесь течет теплая река, есть теплое озеро, небольшое, но очень глубокое. Но прекраснее вас, горы и долы Цхалтубо, Элино Метехели, прекраснее — грузинская речь Акакия Церетели или просто Акакия, как называют своего любимого поэта грузины. Но еще прекраснее стихи Акакия из уст Элико.
— Елена Михайловна, — просит Янка Купала, — запишите же мне хоть строку этой песни.
Элико (Елена Михайловна) записывает: «Даидзине, генацваласнеши мшабелиё!.. И Купала читает нараспев: «Даидзине, генацваласнеши мшабелиё». Как это прекрасно звучит! Элико улыбается. Она главный врач санатория, но такая молодая, красивая: не мрачная царица Тамара из теснины Дарьяла — белолицый, черный цветок Цхалтубо!.. Шестая палата, в которой во время первого своего приезда жил Купала, лишь войдет в нее Элико, не шестая, а первая. Купале хочется иметь ее фотографию на память, и он дарит ей свою: может, Элико поймет намек. Не поняла! Ему же не семнадцать! Она знает, что ею все мужчины восхищаются, и принимает их восхищения как должное — привыкла. Но не может к ее необычной горской красоте привыкнуть Купала. Нет, он не в том возрасте, чтобы писать любовные мадригалы. Его восхищение Элико — восхищение красотой. Он ею просто не налюбуется, как и поэзией Акакия. Седьмой день уже у него на устах «Даидзине генацваласнеши», а на восьмой он дарит ей свое одно из наиболее изящных стихотворений:
О Янка Купала! Ты действительно могучий рыцарь истинного культа Женщины! Да здравствует бессмертный культ Женщины — Прекрасной дамы, Дульсинеи не только из Тобоса, но и из Цхалтубо! И вы, Янка Купала, в этом случае никем не превзойдены. На турнир с Вами, по всей вероятности, просто побоялся бы выйти Ваш самый близкий друг, которого Вы все же сагитировали ехать в Цхалтубо в марте уже 1941 года. Вы были здесь третий раз, он — первый. Вы третий раз восхищались прекрасной Элико. Колас — первый, но его Элико стала Тина Дмитриевна. Колас, правда, тоже не мог устоять перед ее красотой: ведь даже своей Дмитриевне — жене — писал: «Наша докторша, Тина Дмитриевна, грузинка, очень милый человек и прекрасная дивчина, которой можно только восхищаться…» Восхищаться?! И после «восхищаться» лишь многоточие?! А где стихи? Вы, Янка Купала, полный победитель в турнире народных поэтов Белоруссии по прославлению красоты наследниц руставелевских Тинатин и Нестан-Дарджан!..
— А кто сказал, что не за стихотворение «Генацвале» присуждена мне первая премия СССР? — шутил Купала за столиками, заставленными розами и шампанским, 15 марта 1941 года, в день появления постановления СНК СССР о присуждении ему этой премии.
— Никто не сказал, что «не за»…!.. — шутила Элико.
— Никто не сказал, что «не за»…!.. — поддержала Тина Дмитриевна.
