— Досточтимые милорды и миледи. От имени Короны, Блистательной Династии и ее величества Минервы я заявляю следующие обвинения. Менсон Луиза Виолетта рода Янмэй Милосердной обвиняется в убийстве Адриана Ингрид Элизабет рода Янмэй Милосердной, императора Полари. Согласно нашим подозрениям, на рассвете двадцать второго декабря минувшего года в окрестностях замка Бэк упомянутый Менсон Луиза нанес владыке Адриану удар искровым кинжалом, в результате коего владыка отошел на Звезду. Кроме того, Менсон Луиза Виолетта обвиняется в вассальной измене. Фактическое содержание данного преступления сводится к упомянутому выше удару кинжалом, нанесенному собственному сеньору. Помимо того, Менсон Луиза Виолетта обвиняется в бегстве от правосудия. Совершив деяния, со всей очевидностью преступные, и будучи объявлен в розыск, обвиняемый не сдался представителям власти, а покинул центральные земли и скрывался в неустановленных местах на протяжении четырех месяцев.
— Прошу слова, ваша честь, — вмешался пророк.
— Слово принадлежит обвинителю, — возразил судья Кантор.
— Я готов выслушать его величество, — согласился Марк.
— Благодарю вас. Сударь Марк, вы сказали: «Совершив деяния, со всей очевидностью преступные». Может, я стал слеповат, но пока не заметил доказательств ни деяний, ни преступлений. И еще одно словечко пролетело мимо уха: вы говорили «милорд» или нет? Наш дорогой ответчик является лордом, в отличие от вас.
— Признаю правоту вашего величества. Я намерен предоставить суду доказательства того, что именно ответчик — простите, лорд ответчик — совершил все названные деяния. Прошу суд начать рассмотрение дела с первого обвинения — убийства.
Ворон Короны поклонился суду и владычице и сел на место. По залу прошел возбужденный шепоток: многие презирали Менсона и жаждали его крови, а подобные обвинения не допускали иного наказания кроме казни. Смертной казни особо назначенным способом, если говорить точно. Бедный шут…
— Суд готов начать рассмотрение первого обвинения, — заявил председатель. — Но прежде, согласно процедуре, ответчику дается право ответить на обвинения. Менсон Луиза Виолетта, желаете ли высказаться?
Менсон поднялся, глуповато почесал затылок (видимо, пришибленный давешним камнем).
— А что говорить-то?
— Что желаете, то и говорите. Суд вас не ограничивает.
— Грудь у меня чешется, — доверительно сообщил Менсон. — И пузо тоже. Дрянь какая-то насыпалась за пазуху и свербит как каналья.
Он расстегнул сюртук, сунул пятерню и смачно поскреб собственное брюхо. В зале послышались смешки.
— Ох, хорошо! — выдохнул Менсон. — И еще в башке звенит. Мне один пес на площади так засветил камнем по черепу, что теперь не мозги, а колокольня.
— Это не относится к делу, — отрезал судья Кантор.
— Еще как относится! Я от звона и дело-то не слышу! Вижу: этот каркает что-то. Ясно, плохое — хорошего от него не дождешься. Но что именно — поди разбери. Слышишь, Ворон, ты хоть в меня клювом нацелься — авось, поймаю пару слов.
Смешки стали громче, к ним примешался ропот возмущения.
— Обвинитель, будьте добры, повторите обвинения для ответчика.
Марк повернулся к Менсону, повторил отчетливо и громко. Шут выразил понимание: при каждом обвинении сделал подходящий жест.
— Убийство, ага… — махнул рукой с невидимым ножом.
— Сбежал, во как… — гулко потопал ногами.
— Измена, угу… — повернулся к суду спиной и повилял ягодицами.
И смешки, и ропот усилились. Франциск-Илиан дернул Менсона за рукав и что-то шепнул. Председатель суда остался невозмутим:
— Теперь, когда вы уразумели суть обвинений, желаете ли ответить на них?
— Уууу, ответить… — шут помедлил, чеша затылок. Франциск-Илиан попытался подсказать ему, Менсон отмахнулся: — Да брось, я и себя-то не слышу, а тебя подавно… Ответить, говорите? Я со слов Ворона выхожу ууух каким злодеем! Пожалуй, отвечу: благодарр-ррю за комплимент! И убил, и предал — ай, молодец! Теперь мятежники в почете, а я так вообще цареубийца — можно мне титул какой-нибудь? Можно, я буду шут-канцлер?
Неожиданно для себя Эрвин рассмеялся.
— Ничего не имею против, милорд! И тем не менее: вы признаете себя виновным?
— Вот прицепились, пиявки!.. — буркнул шут и звякнул бубенцами. — Нет, невиновен я. В чем другом — да, много в чем. Но в том, что Ворон каркал, — нет!
— Стало быть, сударь, вы отвергаете обвинения?
— Нет!
— Не отвергаете?
— Тьфу, заразы, запутали! Да, отвергаю. Я не убивал, я не предавал, я не убегал! Тр-ррижды нет! Во как.
— Желаете ли привести какие-либо аргументы в свою защиту? Возможно, изложить свое алиби?
— К чертям арр-ргументы! — брезгливо каркнул Менсон. — Вам недостаточно моего слова? Клянусь честью шута — я невиновен!
Довольный собою, Менсон ляпнулся на скамью. Пожалуй, ничего хуже он сделать не мог. Отказаться от слова или сослаться на потерю памяти, или признать одно обвинение, отбросив остальные — это давало бы какие-то шансы. Но Менсон отверг все, а Ворон вывалит кипу улик и непременно докажет хоть что-то — тогда Менсон выйдет лжецом и получит все три обвинения.
