— Я ж не говорю, что плохое. Очень даже приличное, мой дядя тоже за прилавком стоит. Просто я думал, ты из другого круга…
— Из какого?
Гарри улыбнулся:
— Да ладно, забудь. Снова скажешь, что к тебе цепляюсь, а я ж не затем. Ты говорил, зайдешь к Одноглазому сыграть. Я и ждал, местечко тебе держал за столом.
— Дела нашлись. Недосуг.
— Ну, бывает и такое, я не в обиде. А хочешь новую сплетню?
Джо хотел, чтобы Гарри ушел. Но не понимал причины сего странного желания, да и не видел за собою права прогнать Хога, потому только буркнул:
— Ну, давай.
— Ты ж знаешь, что наш замок весь оброс? По каждой стене плющик вьется от земли до верху, в бойницы заползает, зубцы опутывает — словом, чувствует себя весьма вольготно. Всем это дело очень нравится: и нашим, и приезжим. Благодаря плющу, замок смотрится милее, не таким мрачным. Да и герб напоминает: у нас-то на гербе сигнальный рог с плющом. Но вот, как миледи приехала, милорд объявил растению войну. Приказал все побеги со стен ободрать начисто! Кинулись солдатики выполнять — а поди ж ты! Нижние ростки можно достать с земли, верхние — с галереи, а те, что посередке, — их как? Наставили лестниц, нагородили лесов — замок стоит, будто при штурме! Зелень так и сыплется, половину рва уже заполнила.
— Правильно, — буркнул Джо. — Стены должны стоять голыми, для безопасности.
— А знаешь, зачем все затеяно? — Гарри подмигнул ему. — Милорд хотел миледи впечатлить. Она-то выросла в Первой Зиме, там все по строгости. Вот милорд и подумал: Уэймар будет ей милее, если станет более воинственным. Он и солдатиков нагнал побольше, вдвое нарастил гарнизон — чтобы все как на Севере! Вот сколько делается для комфорта миледи.
— Зря, — отрезал Джо.
— Ха-ха! Я ждал, что ты так скажешь, а я отвечу: вот и нет! Представь себе, оно все возымело действие. Миледи с милордом стала сильно милее. Все, кто рядом с ними — чашники, лакеи, секретари, стражники — все говорят: миледи теперь часто смотрит на милорда, много спрашивает о том, о сем. Словом, интересуется милордом, как никогда прежде.
— Это обман, — сказал Джо. — Лицемерие.
— Думаешь?
— Передай милорду… — Джо запнулся. — Да ты не передашь, а если скажешь — он не послушает. Просто запомни мое слово: агатовка мила, когда ей что-то нужно. Получит желаемое — станет еще холодней прежнего.
— Отчего?
— Из-за гордости. Станет ей противно, что пришлось унижаться. Для агатовца проявить излишек тепла — все равно, что унизить себя.
— Вижу, ты глубокий знаток данного предмета. Взять бы милорду тебя в советники…
Ухмылка Гарри царапнула Джоакина. Он сказал:
— Ладно, некогда мне беседы разводить. Торговать нужно. Ступай уже.
— А еще новость хочешь?
— Говорю же: работа стоит.
— А сыграть? Я нынче буду у Одноглазого…
— Может, зайду, — выронил Джо лишь затем, чтобы Гарри отстал.
Тот кивнул и отошел, уступив место покупателю. Какое-то время он еще постоял невдалеке, глядя, как Джо торгует. Сказал прежде, чем совсем уйти:
— А что, еще и выйдет из тебя купец.
Большую часть этого дня Джо простоял за прилавком один, с небольшой помощью со стороны Вихренка. Луиза с остальной свитой занималась закупками, а вечером объявила:
— Прежний товар мы продали, новый приобрели, можем двигаться дальше. Завтра найду кораблик до Южного Пути.
Джо ощутил себя так, будто стоит у путевого столба, на котором написано: «Здесь кончается воин и начинается купец. Отсель и далее — новая жизнь». Стало ли грустно? Нет, пожалуй. Довольно он уже нагрустился-намучился, истратил за год весь запас печали, положенный человеку. Но захотелось как-нибудь отметить поворот, помянуть того, кем Джо был раньше.
Вот почему после ужина он оставил Луизе большую часть денег, взял в карман десять эфесов — столько мог себе позволить проиграть, — и направился в подвал Одноглазого.
Он не стал торопиться, пошел спокойно, любуясь вечерним городом. Опрятные дома сияли глазками-оконцами, восходящая луна отражалась в Дымной Дали, рисуя невообразимо длинную золотую дорожку. Воздух полнился весною, влажная свежесть озера смешивалась с цветочным запахом аллей. Одно портило картину — торчащая надо всем главная башня замка, освещенная бесстыдно ярким искровым лучом. Будто даже ночью лорды не могли не напомнить о себе! Но скоро Джо свернул на бульвар, и замок исчез за пышными шапками каштанов.
Трижды спросив дорогу, он разыскал подвал Одноглазого. Центральный зал кабака был полон народу, люди толпились в азартном ожидании какого-то действа. Пробившись вперед, Джо ахнул от удивления. Добрую четверть зала занимал лабиринт, сколоченный из досок. Невысокие стенки лабиринта едва доходили до колена, но маршрут был чрезвычайно запутан. Ходы ветвились, двоились и троились, упирались в тупики, перекрещивались друг с другом, иногда взбирались вверх, на мосты, из коих некоторые кончались обрывами, а другие приводили в самые неожиданные точки лабиринта. Джо смотрел целую минуту, но не смог найти ни начала, ни конца маршрута.
— Это что за чертовщина? — спросил он у соседей.
В ответе звучало восхищение:
