Всё судно окутывал мрак, рассекаемый лишь светом ярких звёзд на небе, среди которых не было луны. Ледяной ветер дунул Кохаку в лицо, и она вернулась в комнату, забрала меховую накидку, которую так удачно подарили им монахи, укуталась и вышла обратно. В окружении волн, посреди океана, погода всё больше походила на приближающуюся зиму. Зато Кохаку уже не так сильно укачивало, она спокойно ходила по палубе и не грозилась упасть без сознания, перед глазами больше не плыло. Кохаку вдохнула полной грудью и закашлялась — всё-таки холодный ветер никуда не делся. Сейчас не лучшее время, чтобы стоять у борта и наблюдать за волнами, выискивать в них рыбу и других живых существ, поэтому Кохаку решила подышать свежим воздухом и вернуться обратно в каюту, как вдруг краем глаза заметила проглядывавший из щели не до конца закрытой двери свет. Это находилось в противоположной части корабля от той, где располагались их спальни, здесь была кухня и также хранились их припасы.
Кохаку приоткрыла дверь и сунула свой любопытный нос внутрь. Тяньинь — монах, разбиравшийся в картах, — сидел за длинным деревянным столом, заваленным кипой бумаг. Он держал в руках неизвестный Кохаку инструмент и водил им по листу. Возле него стоял одинокий фонарь, освещавший лишь стол, другие же части помещения оставались во тьме.
— Тяньинь, чего не спишь? — её голос разорвал тишину и заставил монаха вздрогнуть от неожиданности.
— Принц… то есть, нуним, как вы себя чувствуете?
— Чувствую себя живой! — с радостной улыбкой заявила она и гордо подняла голову. Вместе с силами и хорошим самочувствием к ней вернулось и настроение.
— Это замечательно. Вы не голодны? Приготовить что-нибудь для вас?
Хотя Кохаку и не умела готовить — почти ничего из детства уже не помнила, — после утренней каши… или дневной? Как давно к ней приходил Рури, сколько она проспала? В любом случае, проголодаться ещё не успела, а монаха не хотела отвлекать от работы. Лучше пусть быстрее заканчивает и идёт спать.
— Нет, всё в порядке, а что ты делаешь?
— Сверяюсь с курсом.
Кохаку не поняла ни слова. Словно любопытный ребёнок застал старших за интересным делом, она опустилась рядом на свободный стул, положила руки на нетронутые Тяньинем бумаги на столе и опустила на них свой подбородок. Некоторое время она молча наблюдала, как из-под инструмента Тяньиня рисовались линии и круги, но довольно быстро заскучала в тишине. Кохаку вытянула руку и ткнула пальцем в первое попавшееся место:
— А это что?
— Чигуса, куда мы и направляемся.
На бумаге она выглядела совсем крошечным пятном.
— А это?
Теперь Кохаку указывала на смутно знакомый символ.
— Обозначение востока, — пояснил Тяньинь и потёр глаза рукой, от которой остались чёрные пятна.
Более понятно всё равно не стало.
— И сколько ещё дней плыть до Чигусы?
Тяньинь оторвал голову от карты и внимательно посмотрел на неё, в его глазах застыло сомнение. Кохаку подозревала, что оно возникло не от незнания — должно быть, монах боялся ей сообщать о времени. И подтвердил её догадки своими следующими словами:
— Нуним, вы выдержите этот путь.
Она была благодарна за веру в неё или поддержку — чем бы это ни являлось, но всё равно хотела узнать, сколько ей ещё страдать. Почему они скрывали это? Настолько не хотели расстраивать?
— Просто скажи.
— Нуним…
Она слышала, что что-то таилось за его словами, но пока не понимала что.
— Корабль не тонет, все в порядке, тогда что не так? Почему ты не говоришь?
Тяньинь вздохнул и с сожалением и слабой улыбкой посмотрел на неё.
— Нуним, дело в том… что при нормальном раскладе мы бы доплыли менее, чем за неделю, но… — он резко замолчал.
— Но?
— Попутного ветра нет, — снова вздохнул монах. — Мы стоим на месте.
— Но он же дул, когда я вышла из каюты! — Кохаку ни капли не сомневалась, что замёрзла от ледяного ветра. Не просто так она же вернулась за меховой накидкой, в которой сидела и сейчас.
— И тут же стих, наверное? Уверен, когда вы шли по палубе, ветра уже не было, — он виновато опустил голову. — Я много плавал на кораблях и почувствовал бы, если бы мы сдвинулись с места.
Кохаку решила проверить. Вскочив с места, она открыла дверь наружу и вышла на палубу, освещённую звёздами и почти полным круглым диском луны. От холодного воздуха пощипывали щёки, но Тяньинь не обманул: ветер стих. Кохаку пробежалась по кораблю, схватилась руками за борт и свесила голову, стараясь в свете звёзд рассмотреть воду, однако не смогла заметить волн. Их окружала почти ровная чёрная пучина.
Расстроенная Кохаку вернулась к Тяньиню, снова положила руки на стол, улеглась на них и что-то жалобно провыла.
Янтарь и Лазурит встречают рассвет