— Мать Ынхи, исчезла неделю назад, Ынха пошла её искать и пропала, а потом кто-то нашёл её изуродованное тело в заброшенном храме.
Она закрыла лицо ладонями и разрыдалась. Кохаку не могла просто смотреть на это, а поднялась и положила руки на плечи женщины, погладила её по спине, приговаривая:
— Тише, тише, мы поймаем это чудовище.
Как только рис сварился, хозяйка, всё ещё всхлипывая, поднялась, достала три плошки и наложила всем еды. Помимо риса, она также поставила на стол небольшую миску с кимчи. И не забыла поблагодарить Кохаку за то, что та успокаивала её. Кохаку заметила, что себе женщина наложила меньше всего, поэтому чувствовала себя виноватой, пока ела это. А хозяйка, наоборот, подкладывала гостям побольше.
— Ынха не заслужила такой участи, она была доброй девочкой и всегда всем помогала, — вновь всплакнула она, как вдруг раздался пискливый голосок:
— Во всём виноваты эти железяки.
Все трое, даже всё время молчавший Рури, огляделись по сторонам, пытаясь обнаружить источник. Кохаку поднялась, внимательно осматривая помещение.
— Железяки? — переспросила она, надеясь, что голос ответит, однако тот молчал.
Вдруг женщина закричала. Убедившись, что с ней всё было в порядке, Кохаку проследила за её взглядом и у мешка с рисом и скудными запасами еды заметила маленького мышонка, который шмыгнул за ящики. Шустрая Кохаку рванула за ним и успела поймать за хвост до того, как тот спрятался в норке.
— Не бойтесь, это всего лишь мышь, — поспешила она успокоить женщину, но та уже кричала:
— Уберите её, убейте!
— Не убивайте! — пискнул тот же тоненький голосок.
Держа за кончик хвостика, Кохаку вытянула перед собой другую руку и осторожно посадила мышонка на ладонь.
— Это ты сказал про железяки?
Рури поднялся из-за стола и приблизился, в его взгляде виднелся неподдельный интерес.
— Конечно, кто же ещё! — пропищал мышонок.
Кохаку вообще не понимала, как их можно убивать. Пусть они и являлись вредителями и подъедали запасы еды, но эти пушистые комочки так мило выглядели.
— Ты что-то знаешь о чудовище?
Мышонок взглянул на неё своими маленькими чёрными глазками и ответил:
— Может быть.
А женщина продолжала кричать:
— Уберите её!
Кохаку, продолжая держать хвостик, чтобы мышонок не сбежал, посмотрела на Рури и предложила:
— Давай выйдем.
Монах приподнял покрывало и пропустил Кохаку перед собой. Она улыбнулась и шагнула наружу, с интересом разглядывая мышонка, как вдруг боковым зрением заметила того, кого не ждала. Она сглотнула и резко рванула назад, врезавшись в Рури.
— Прячься, прячься, — бормотала Кохаку себе под нос, однако только подняла суматоху и привлекла к себе внимание.
— Нуна, что…
Снаружи раздался знакомый ей мужской голос, от которого ужасно захотелось проваливаться сквозь землю:
— Принцесса Юнха! Принцесса Юнха!
Окруженный ароматом душистых цветов, Лазурит охотится за злом
Сюаньму вздрогнул и поймал нуну за плечи, когда та со всей силы впечаталась в его грудь, едва успев высунуть нос на улицу. Почему-то разговор с хозяйкой дома, как и с большинством людей, шёл тяжело и отнимал много энергии, в то время как общаться с этой таинственной девой оказалось легко и естественно.
До слуха Сюаньму донёсся мужской голос, кричавший:
— Принцесса Юнха! Принцесса Юнха!
Он слышал, как кто-то побежал в их сторону.
Раз девушка не представилась сама, то Сюаньму и не пытался узнать её имени, хотя и не понимал, что означало слово «нуна». Её друзья из лавки тоже так обращались к ней — значит, что-то нормальное в этой стране.
До последнего Сюаньму надеялся, что человек зайдёт в какой-нибудь другой дом, а не к ним: не хотелось тратить время на объяснения. Но уже через мгновение пухлый юноша в зелёной одежде и с чёрным головным убором в виде ступеньки приподнял покрывало и уставился на нуну, прятавшуюся за спиной монаха.
— Принцесса Юнха, мы так переживали! — захныкал юноша и сложил руки перед собой, пряча ладони в рукава.
— Евнух Квон, зачем ты меня нашёл! — На удивление, голос нуны тоже стал наигранно расстроенным. А может, и по-настоящему. Сюаньму уже ничего не понимал. Не стоило ему общаться с этой женщиной, не хватало ещё в политические разборки ввязываться. Ладно, если бы она была простой горожанкой, а эта взяла и оказалась принцессой Сонгусыля!
— Принцесса Юнха, — вновь обратился к ней евнух Квон, а она спряталась за другим плечом Сюаньму, — вернитесь со мной во дворец, умоляю.
— Вернитесь с ним, принцесса Юнха, — твёрдо повторил монах, однако последние слова он как будто выплюнул, словно обиделся. А думал, что владел своими эмоциями.
Он тут же нахмурился, стараясь взять над собой контроль. Сюаньму не понимал, что сейчас чувствовал, но и не хотел делиться этим с окружающими — и без того испытывал неловкость.