Янтарь рассеивает тьму. Каин полностью

Люциан отвел взгляд и снова начал разглядывать себя в зеркале. Величественный и сияющий – именно так нескромно он мог описать свой нынешний облик.

«Такой вид однозначно не сгодится для встречи с соклановцами, слишком он возвышенный, а для встречи с богами – слишком приземленный», – подумал он, глядя на одежды, которые смотрелись на нем как-то простенько.

– Ты сказал, что мои товарищи здесь. Я смогу увидеть их после божественного совета?

Кай кивнул.

– Хорошо, в таком случае объясни мне, как сменить внешность. И сколько обличий я могу иметь? – Люциан снова обернулся лицом к демону. – Насколько мне известно, у тебя только два облика, у Хаски – три. Есть ограничения или просто ты не любишь менять внешность?

– Да, есть ограничения. Смена облика – уникальная возможность, и если бы каждый мог менять личину по десять раз, то способности владыки демонов не считались бы столь неповторимыми. Он единственный может сменять лица без остановки, все остальные в этом ограничены. Даже его ученик, Хамелеонов гриб, не способен делать это так же часто, как он. А уж боги и мы с тобой и подавно. Каждое лицо, – Кай указательным пальцем обвел круг перед носом, – должно принадлежать нам, то есть быть полноценной личностью со своей историей, характером и мышлением – только тогда оно будет походить на настоящее, а не на бездушную куклу.

Люциан выдохнул безмолвное «О», как губка впитывая ужасно интересный смысл чужих слов.

– У Хаски больше всего лиц, потому что он, как Бог Обмана, умеет вживаться в роль, – продолжал Кай. – У многих богов по два лица: настоящее и не очень – и второе обычно раскрывает другую часть их личности. К примеру, фальшивая личина Бога Ветров – ворчливый старик, и когда тебе удастся пообщаться с ним лично, ты поймешь, насколько он брюзглив, – усмехнулся демон, припоминая Фенга. – У нас с тобой на начальном этапе есть три воплощения, и для этого даже не нужно менять личность. Первое – то, которое мы имели в прошлой жизни, можно принять, запечатав свою суть или большую ее часть; во втором воплощении ты находишься прямо сейчас, а вот для третьего придется высвободить немало сил.

– Высвободить немало сил? В таком случае я приму человеческий облик или же превращусь в нечто иное? – спросил Люциан, в глубине души чувствуя, что способен принять другую, более могущественную форму.

– Если просто высвободишь силу, то сохранишь человеческий облик, но если высвободишь ее и сольешься со мной – обратишься в нечто новое.

Люциан вскинул брови.

– И как я… мы будем выглядеть?

– Этого я знать не могу.

– А если предположить? – задал Люциан другой вопрос, пытаясь вызнать у коварного демона правду.

Кай пожал плечами.

– Даже этого не могу. Боги, пришедшие из Иномирья, – впрочем, как и нача́ла, – тоже имеют третье воплощение, которое они активируют при высвобождении силы. И если у Бога Войны оно человекоподобное – огненный великан, то у Хаски… не совсем.

Люциан уставился на Кая, всем своим видом намекая, что хочет услышать, в кого именно превращается Бог Обмана.

– Кроваво-красный дракон, – неохотно ответил Кай, а потом усмехнулся. – Но я считаю, что в этом облике он больше похож на пустынную ящерицу.

Люциан не смог сдержать удивления.

– В Иномирье он был драконом?

– О. – Теперь удивился и Кай. – Он говорил тебе, что у него две личины?

– Однажды. – Люциан повел плечом и посмотрел в распахнутое окно, сквозь которое не лилось ни звука, словно всех в округе заставили замолчать. Или демоны сбежали подальше от замка, чтобы не подвергнуться влиянию губительной для них божественной ауры. Почувствовав, что эта сила норовит проникнуть в комнату, но не может из-за тьмы нача́ла, Люциан спросил у Кая: – Тебе не дурно?

– Нет.

Люциан упер ладонь в бок.

– Не ври. Я чувствую, что тебе хочется взорваться и прибить их всех.

Кай медленно расплылся в кошачьей улыбке.

– Модао такой проницательный, – протянул он, – но тебе не стоит беспокоиться, я уже привык сдерживать свои желания. – Тьма в его глазах на мгновение сгустилась. – Давай выдвигаться на совет, думаю, при виде тебя они успокоятся.

– Еще бы они не успокоились. – Люциан цокнул языком и снова повернулся к зеркалу.

«Эти глупые дети вредят моей тьме, я должен поставить их на место», – подумал он, и его золотистые глаза опасно сверкнули.

Светлая аура вокруг него начала сгущаться, меняя его внешний облик. Одежды стали бело-золотыми, руническая роспись превратилась в замысловатые узоры, а серебряные наручи пожелтели и скрылись под широкими развевающимися рукавами. У него на лбу появилась желтая метка в виде солнца, которое посередине рассекал меч, и как только Люциан увидел ее, то перестал высвобождать свет – почувствовал, что дальше перевоплощение пойдет не в ту степь.

– Решил покрасоваться перед богами? – со смешком спросил Кай, скользнув взглядом по чужому телу.