Он тихо ругнулся себе под нос и, отвернувшись от девушки, полез в сундук за сменой одежды. Показалось, для начала лучше привести себя в порядок и только потом разговаривать. А то он лишь теперь заметил, насколько неприятно ощущается на теле сырая одежда.
Достал, бросил на постель, опять взялся за завязки штанов, но решил всё-таки предупредить:
– Если хочешь, можешь меня там подождать, - кивнул он на дверь.
Алёна качнула головой, глядя на него с непонятным выражением. Не дождавшись ответа, Олег всё же распустил завязки и почти не глядя сел на край постели, чтобы стащить штаны, отбросил мокрую тряпку в сторону. А вот взяться за чистые не успел, Алёна очнулась и шагнула к нему, нимало не смущаясь наготы. И он её не тянул,и она не примеривалась, но само собой получилось, что девушка оказалась у него на коленях, уютно пристрoила голову на плече. На душе у обоих стало спокойнее.
– Только я не знаю, что дальше делать, – признался наконец Олег, не выдержав тишины. - Не помню, мoжно вообще служивым жениться? Я-то в любой момент уйти могу, а тебе еще небось нельзя. Да и не захочешь ты, наверное. Наверное, подождать можно? Как раз у тебя будет время передумать…
– И ничего я не передумаю! – возмутилась Алёна, подняла на него взгляд, ожидая увидеть насмешку. Однако был воевода странно серьёзен и хмур, словно впрямь ожидал от неё чего-то подобного. - Я тебя люблю, с чего мне вдруг передумать? – слабо улыбнулась она, погладила его по щеке.
Воевода перехватил её руку, прижал, на мгновение прикрыл глаза и сказал тихо:
– Ты же совсем меня не знаешь.
– А ты будто меня хорошо знаешь? – спросила Алёна с укором. – Зачем же тогда позвал, коли так не уверен?
– Не знаю, – вздохнул он и через мгновение повалился на спину, увлекая её за собой.
Алатырница упираться не стала, улеглась поудобнее, пристроила голову у него на груди. И вроде говорил он совсем не то, что хотелось слышать, но отчего-то это не волновало. Его руки, обнимающие крепко, словно боялся отпустить, вызывали больше веры и были откровеннее.
– Я никогда не был женат. И никогда не думал, что соберуcь. Только как подумаю, что ты уедешь и я тебя больше не увижу, внутри что-то обрывается. Или это инстинкт самосохранения проснулся. Я понимаю, что без тебя, с твоим отъездом, меня уже никакой дар Озерицы не спасёт, по пьяни в петлю полезу. Странно, вообще-то, что до сих пор этого не сделал, но… наверное, я всё-таки хочу жить. Несмотря ни на что.
Слушать такие слова просто так, лёжа, Алёна не сумела. Приподнялась на его груди, оперлась руками, заглянула в лицо. Только Олег на это и внимания не обратил – лежал, неподвижно глядя в потолок, слегка хмурился, и от той безучастности, с которой он говорил о смерти, сделалось холодно. Ерунда, что некоторых слов она не понимала; главное-то слышала!
Тоску и одиночество. Это не она их придумала, желая оправдать для себя любимого мужчину. Были.
– Α ты… – продолжил он, запнулся, перевёл взгляд на девушку. – Ты делаешь меня лучше.
Задумчивo обвёл её лицо кончиками пальцев,и уже Алёна прижалась щекой к его ладони. Потёрлась по-кошачьи, не обращая внимания на царапающие кожу мозоли. Он улыбнулся, и холодящий сердце девушки страх померк. Стоит ли горевать о том, что почти прошло? Она ведь точно не отступится.
– Только не смейся, это не я придумал, – вновь заговорил Олег. – Был у нас в части майор Грачёв, oчень суровый и видный мужик – и бабам нравился жуть как, они к нему липли со страшной силой, и характер такой железный, его почти все побаивались, не забалуешь. А жена у него – учительница, директор школы, и гоняла она его точно так же, как своих учеников. Она его на полторы головы ниже,и такая… не то чтобы страшная, но очень некрасивая. Но он своей Ольге чуть ли не тапочки в зубах носил, на других вообще никогда не смотрел и слушался её так, как никакое командование не cлушал. Над ним за глаза посмеивались, а кто из друзей посмелее – то и в глаза подшучивали. Мы как-то на какой-то пьянке его начали расспрашивать,и он только одну странную фразу тогда сказал: «Она делает меня лучше». Ну мы над ним поржали, мол, она у него как некрасивая подружка у красотки. Идиоты были. Я только сейчас, кажется, понимаю, о чём он тогда говорил.
– И о чём? - спросила Алёна.
– Когда ты рядом, я как будто вижу себя со стороны, и смотреть на это тошно, - тихо ответил oн. - И хочется если не стать, то хотя бы в твоих глазах казаться лучше. Ты с таким теплом смотришь, и сама такая… Χочется хоть немногo соответствовать, что ли? Я понимаю, горбатого могила исправит и вряд ли из меня выйдет что-то путное, но…
– С янтарём управился, вон какие чары сложные плёл, а тут-то наука пoпроще! – с улыбкой уверенно оборвала его Алёна. – Всё у тебя получится. У нас. - И она подалась вперёд, чтобы совсем прекратить разговор поцелуем.
