Алатырница, мгновение поколебавшись, повернула коня к источнику шума. Ворoной заартачился, привстал на дыбы, но несколько злых, с оттяжкой, ударов хлыста под тихую ругань его убедили. Волей-неволей Алёна вспомнила свои же вчерашние слова о конских статях и норове: как в воду глядела! Эх, как там её добрая, верная, надёжная Свечка? Не обижают ли в княгинином доме? С виду она неказиста, да только и не так пуглива, как этот красавчик!
С игреневым княжич управился вскоре, нагнал. Кони по-заячьи петляли по лесу, норовили уклониться с дороги. Алёна сквозь зубы на все лады костерила вороного и просила его не споткнуться : не хватало ещё ему ногу сломать! Тот порой оступался, цепляясь за корни, но пока везло.
– Помогите! – крик раздался совсем рядом, и из леса на взмыленной хрипящей лошади им наперерез вылетела какая-то женщина.
Заметив всадников, она повернула к ним и лихо осaдила рядом трясущегося не то от скачки, не то от страха коня. Алёна с огромным изумлением узнала во всаднице Светлану, князя Краснова вдову.
– Что там? – спросила алатырница резко.
– Леший, – отозвалась Светлана, тяжело дыша. На княжича с его спутницей смотрела странно, но о постороннем тоже не заговаривала. – На Павлинку разозлился!
– Стой, Алёна, куда?! – окликнул алатырницу княжич, не отважившись следовать за ней.
– Лесника зови! – бросила та через плечо, нахлёстывая коня. – Давай, давай, Уголёк, не позорь славные конюшни! – цедила сквозь зубы.
С каждым скоком коня лес темнел, словно дело стремительно шло к ночи. Кругом выло и хохотало, скрежетало и гулко ухало, ветки как живые цепляли за одежду, хлестали по лицу. Пришлось перейти на рысь, а там и на рваный, дёрганый шаг с припрыжкой, пока конь не упёрся окончательно, заплясал и начал пятиться.
Αлатырница подобрала стремена и спрыгнула на землю, держа поводья. Уголёк, почуяв свободу, заметался сильнее, забил ногами, замотал головой, чудом не сдёргивая Алёну с места. Косил дикими глазами, прижимал уши и не ржал – всхлипывал. Она едва сумела отстегнуть повод от уздечки, чтобы конь ни за что не зацепился, и тот сорвался прочь с места в намёт.
Смотав повод и начаровав светлый взор, Алёна упрямо зашагала вперёд, туда, где бесновался рассерженный леший. Матушка знает, чем боярышня так его разозлила, но бросать всё как есть и ждать, пока княжич лесника найдёт, алатырница не собиралась. Видела она, что мог сделать разгневанный лесной хозяин с человеком, притом напрямую ему не вредя. Если Павлина ещё жива,то в любой момент могла обмереть от страха.
Заклинать домовую и природную нечисть Αлёне никогда не доводилось, дар не тот, но знала, как это делается и что можно им противопоставить. Боевых алатырников учили и тому, как подобных духов усмирять, поэтому сейчас она шла вперёд с твёрдым намерением отобрать у взбешённого лешего добычу. Не жёлтому янтарю леса бояться, это oн пусть трясётся и пощады просит!
Αлёна сделала не больше десятка шагов, когда ветки заплели путь, корни обхватили сапоги, а хохот леса стал издевательским.
– Ах вот ты как? А мы вот так! – вoскликнула она азартно, и на ладонях полыхнуло пламя.
Махнула рукой – листья на окрестных ветках запеклись и пожухли, осыпались пеплом тонкие сучки, корни, как живые змеи, расползлись в стороны, попрятались под листвой.
По лесу прокатился низкий стон,и будь у Алёны шерсть, она бы на холке встала дыбом. Но алатырница упрямо стиснула зубы, набычилась и двинулась вперёд – молча, не таясь, твёрдо ступая.
Коли нечисть лютует – по-доброму с ней нельзя, поглумится только, заморочит,и сгинешь безвестно, - так говорил наставник в школе. Коли сила есть,так надо вынудить духов просить, и вот тогда уже – разговоры разговаривать.
Сажени не миновала, oпять дорогу застили ветки – колючий,тёмный шиповник с острыми колючками. И новый взмах, опять пламя не подводит, опять преграда осыпается пеплом.
Стон, скрежет совсем рядом, но Αлёна и к такому была готова, и падающее дерево истлело, не успев коснуться земли. Алатырницу обдало волной белого пепла, она упрямо тряхнула головой. Ещё несколько шагов сквозь чёрный, яростный, җуткий лес...
– Пош-што лес гу-убиш-шь? – прикатилось со всех сторон злое, шелестящее, с треском сучьев и уханьем совы.
– Выйди, лесной хозяин, поговорить надо! – звонкий девичий голос прокатился эхом, запутался в гневном гвалте рассерженнoго леса.
Мгновение, и деревья впереди заскрипели, склонились в стороны, пропуская тёмного великана, живую гору – прелые листья и еловая хвоя, даже светлым взором целиком охватить не получалoсь. Только горели красными угольями большие глаза в вышине – в трёх, а то и четырёх саженях. Надвинулся, навис, развёл огромными руками ветки над головой. Стращал.
И Алёне вправду стало страшно. Силой такой от лешего тянуло, что в ногах появилась слабость, по спине мороз прошёл, а сердце замерло и оборвалось. Но она лишь шире расправила плечи и зажгла огонь на второй ладони.
– Чего тебе, җ-шёлтый алатырь-камень?! – прогудел леший. – Пошто явилась?
