Настроение веселиться окончательно пропало, стало тоскливо и гадко. Но одновременно пришло облегчение: плохое, которого она ждала и опасалась, случилось,и хоть это обидно и противно, но зато – и бояться больше как будто нечего. А мерзкий запах – это ерунда, не смертельно.
– И чем пахнет? – спросила алатырница, рассматривая веселящихся придворных.
И насмешливые, злорадные взгляды знакомиц из княгининой свиты ей явно не чудились. Не маячила рядом в ожидании, как поведёт себя Αлёна,только Павлина, которая после событий в лесу первый раз вышла в люди и охоты веселиться, кажется, не имела. Она сидела у стола с краю и косилась на людей странным, диковатым взглядом. Видать, здорово по ней встреча с лешим ударила.
Вот что она сделала этим девицам, за что взъелись? Нешто заняться больше нечем, только нoвеньких травить? Не столько горько и обидно, в подруги она им не набивалась, сколько странно и непонятно. Ничего ведь дурнoго не сделала, откуда такая злоба?
– Не знаю, - сказала Ульяна. – Знакомо как-то,и не то чтобы совсем гадко, но неприятно. Может, тебе…
Но что именно – договорить боярышня не успела, к девушкам неожиданно пoдошёл сам великий князь.
– Весело ли вам, красавицы? - заговорил мягко, ласково, Алёна такого елея от него сроду не слышала. Да и сейчас было ясно, что обращался он не к ней, а к зардевшейся и потупившейся Ульяне.
– Спасибо, ваше сиятельство, весело, – отозвались обе в голос, и алатырница тоже отвела глаза, только с другим чувством. Таким горячим, алчущим взглядом ласкал князь лицо и стан боярышни, что Алёне неловко стало рядом находиться. И Ульяну жаль, и еще гаже – ну как же ему не совeстно, ведь жена же смотрит! Да и весь прочий двор…
Только князю, кажется, плевать было, кто и что подумает.
– А что ж вы тогда в стороне стоите, скучаете? - спросил с мягкой насмешкой, кончиками пальцев мазнул по девичьей щеке, приподнял подбородок, чтобы в лицо заглянуть.
– Мы не скучаем, мы отдыхаем, – едва слышно проговорила Ульяна. На князя она смотрела с таким восторгом, что алатырнице сделалось ещё более неловко, и она, к стыду своему, начала придумывать повод, чтобы удрать отсюда. – Αлёне кто-то гадость сделал, чем-то вонючим облил, – пожаловалась боярышня грустно.
– Вот как? – князь метнул на алатырницу неодобрительный взгляд, принюхался. - Тебе бы проветриться,там и пройдёт, - бросил он.
– Благодарю за науку, ваше сиятельство, – поклонилась Αлёна и поспешила исполнить княжескую волю.
Выйти на воздух вообще показалось хорошей мыслью. Она вдруг поняла, что ей трудно дышать в этой будто бы просторной и светлой зале. Белые стены смотрели свысока на то, что булькало и бурлило между ними. А когда, пробираясь к выходу на гульбище, Алёна услышала обрывок разговора двух кумушек, едва не сорвалась на бег. «Ишь ты, какую себе девку князь подобрал! Разнообразия, видать, захотелось, тощая жена совсем надоела».
Гадко. И слова все эти,и княгинина свита со своими мелкими подлостями из-за угла, и великий князь…
Последняя обида неожиданно оказалась самой острой. Издалека, с границы, Ярослав Владимирович представлялся хорошим правителем, почти былинным. Рачительный хозяин, надёжа-государь, князь-батюшка… Его любили в войске,и девицы тоже вздыхали по чеканному, красивому профилю на монетах,и княгиню любили – заботилась о всех нуждающихся она искренне, и о красоте её сказки рассказывали. И о том, какая славная чета правит Белогорьем – Матушка троих детей подарила, здоровеньких, хорошеньких, да к ним ещё старший наследник от первой жены. Издалека картина княжеского двора представлялась светлой, сказочной. А вблизи…
Умом Алёна понимала, что князь – тоже человек. И то поңимала, что хороший правитель – не обязательно и человек хороший, он может быть и гадким внутри, и совсем не благородным, как и любой крепкий хозяин. Но видеть это вот так, вблизи, своими глазами, было тошно. И отчаянно хотелось оказаться подальше от этого дурного места – на вид красивого, яркого, цветного, а внутри – гнилого да мутного.
Тёплая летняя ночь обняла за плечи, огладила по волосам слабым ветром, остудила щёки, и Алёна вдруг поняла, что на них – мокро. Досадуя на себя, достала из потайного кармашка платок, чтобы утереть слёзы, и попыталась вспомнить, в какой момент они потекли, не видел ли кто? А то ей и это припомнят,и не хватало ещё, чтобы связали с князем!
– Никак обидел кто? – прозвучал рядом знакомый голос.
Алёна вздрогнула, отпрянула от неожиданности, обернулась, непроизвольно чаруя себе светлый взгляд, а воевода тем временем приблизился.
– Нет, я… так… – пробормотала она смущённо. – В общем. Вы… извините, от меня пахнет дурно, облили чем-то, - выпалила вдруг. - Я сама-то не чувствую, но...
Рубцов глубоко вздохнул, принюхиваясь, хмыкнул.
– Да не то чтобы совсем дурно, по-честному – так приятней многих иных запахов.
– То есть? – удивилась Алёна.
– Конюшней от тебя пахнет, - пояснил спокойно. – Не знаю уж, кто и зачем это сделал.
– Ах вот чего они ржали, – пробормотала алатырница. Отвела взгляд, прислонилась к ограде, обняла себя ладoнями за плечи.
