Он шутил. Поддразнивал. Смешил и сам смеялся. Называл её яблочком – мол, яблочко яблоком хрустит, – но выходило не обидно, а забавно. С полчаса они тогда проговорили – не заметили, как время пронеслось. Звонница напомнила, и князь поспешил вернуться к делам. Но условились встретиться назавтра там же.
Седмицу они встречались по утрам и просто разговаривали, обо всём на свете. Он рассказывал о дворце, о мире,и так интересно,и складно, что Ульяна заслушивалась. Потом так случилось, что она узнала, c кем вела беседы, смутилась, растерялась и долго от него бегала. А когда получила подарок, изумительной красоты резной гребешок из кости, пошла его возвращать. «Обидеть хочешь? Или я тебя чем обидел?» – хмуро спросил он тогда, и боярышня просто не смогла настоять на своём. Ну а потом… вот.
Она и не сразу поняла-то, что влюбиться умудрилась, а совсем недавно, буквально перед той вечёркой у князя.
– Но любовь любовью, а в семью я лезть не стану, - с тоской в голосе, но твёрдо подытожила Ульяна. – Но… что теперь делать? Как быть?..
Алёна не знала, что можно ответить, и только и придумала, что обнять девушку за плечи. Та склонила голову, уткнулась лбом в шею, слегка царапая шитым очельем. Алатырница бросила вопросительный взгляд на Стешу, но та выглядела задумчивой и лишь растерянно качнула в ответ головой. Даже её ехидничать не тянуло.
Повисшую тишину вскоре прервал стук в дверь. Не дёрнулась только Степанида, она нахмурилась и резко поднялась, с ворчанием двинулась открывать, не понимая, кого могла принести нелёгкая в такую рань. Ульяна бросила на Алёну испуганный взгляд, та в ответ утешающе пожала её плечо.
Рыжая с поклоном отступила от двери, и в покои вошла – вплыла – княгиня.
Девушки заполошно вскочили, чтобы поклониться. Ульяна вцепилась в Алёнину руку и заметно побледнела – ждала, что Софья пришла ругаться,и это в лучшем случае. Однако алатырница пожала её руку в ответ с ободрением, глянула с лёгкой улыбкой в глазах – она верила в лучшее. Не выглядела княгиня сердитой, только немного усталой и самую малость грустной, однако на девушек смотрела спокойно и без злости, с теплом.
Молча прошла, молча села на свобoдный стул, не оборачиваясь на Степаниду, которая тенью скользнула к двери, чтобы запереть. Жестом велела девушкам тоже вернуться на свoи места, при этом разглядывая смятенную и испуганную Ульяну.
– Не смотри так тревожно, дитя, - заговорила она наконец. – Я не ругаться с тобой пришла. Напротив, спасибо сказать.
– Спасибо? – сдавленно ахнула Ульяна. - Но я же…
– Ты очень чистая и добрая девушка, – мягко перебила княгиня. - А Ярослав умеет увлечь, особенно если влюблён. Уҗ мне ли не знать.
– Влюблён? - недоверчиво пробормотала боярышня, и Алёна молча поддержала её в этом изумлении. Только её не чувства князя удивляли, а спокойствие, с которым говорила о них его жена.
– Князь влюбчив, – кивнула Софья. – Каждый раз искренен, пусть чувства эти быстро гаснут. Но мало кто может устоять перед его обаянием, – слабо улыбнулась она.
– И вы так спокойно об этом говорите?! – не выдержала Алёна, но тут же осеклась, напомнив себе, с кėм разговаривает,и виновато опустила взгляд: – Простите.
– Князь справедлив, – всё с той же лёгкой улыбкой в уголках губ и тенью в глазах, поразившей алатырницу в первую встречу, тихо проговорила она. – Он не стал бы возражать, если бы я тоже нашла себе мужчину. Ярослав… не умеет любить. И не понимает, как моҗно прожить всю жизнь с одним человеком. Его тяготит невозможность для князя разойтись с женой.
Ульяна смотрела на княгиню широко распахнутыми в удивлении глазами, сочувствуя и, кажется, понимая, а Αлёне с каждым словом делалось всё тоскливее и горше. А еще неуютней, потому что эти слова были не для неё, и, наверное, не для боярышни, с которой великая княгиня столь терпеливо и безропотно делила внимание мужа. Слишком личное, слишком выстраданное, слишком… Зачем великая княгиня всё это говорила, нимало не стесняясь не только Ульяны, но и алатырницы, и даже притихшей в стороне Степаниды?
И вдруг Алёна поняла: просто хотела выговориться. Поговорить с кем-то, кто и так всё знает, чтобы не выглядело как жалоба и не пошло гулять новой сплетней.
Больно было думать, как тяготит её такая жизнь, как тяжело сохранять спокойствие и благоразумие.
– Как же мне быть? – тихо проговорила Ульяна. – Князь рассердится на отказ…
– Он не сделает тебе дурного и мстить не станет, об этом не тревожься, - качнула головой Софья.
С минуту они помолчали. Тишина давила и звенела в ушах, Алёне хотелось что-то сказать, но одновременно страшно было двинуться, словно она стояла на крошечном шатком уступе над пропастью.
– Я уеду, – вдруг тихо, но твёрдо решила боярышня. - Домой, в поместье. Не хочу здесь больше, не могу!
– В этом, наверное, есть и моя вина. – Княгиня смотрела на Ульяну без радости и, кажется, впрямь чувствовала себя виноватой. - Это мой долг – приглядывать за девочками и не позволять им лишнего, а Людмила уж больно заигралась…
