Олег недовольно тряхнул головой, безуспешно укладывая в ней эти мысли. Вышло неважно,и мужчина перешёл на бег, пытаясь использовать старый, привычный способ успокоиться и отвлечься. Да и… чем скорее он Шарика заберёт,тем скорее ляжет спать, а после длинного дня и бессонной ночи это было кстати. Может, на ясную голову всё станет проще и понятнее?
Алёна же в это время никакими лишними вопросами не задавалась и ни о чём не переживала. Она даже о завтрашнем дне не задумывалась, полностью занятая ощущениями и непроходящим чувством радости, даже скорее, счастья в груди. Проводила взглядом воеводу, пока тот скрылся за поворотом тропинки, и, улыбаясь самой себе, медленно поднялась на высокое крыльцо. Где замерла и несколько мгновений оторопело хлопала глазами, не веря им.
В углу у двери, привалившись спиной к стене и притулившись к ограде, дремала Ульяна. Сонного покоя на лице не было, напротив, хмурая тревога, а глаза казались припухшими, как от слёз.
Опомнившись, алатырница шагнула к девушке, опустилась перед ней на корточки, потрепала по плечу.
– Уля! Ты что здесь? Всё в порядкe?
Боярышня вскинулась, уставилась на Алёну испуганно, схватила за руки и встревоженно огляделась. Не найдя больше никого, выдохнула со сна сипло:
– Я… Я его… Я его ударила!
И разрыдалась, не в силах и слова больше сказать. Алатырнице один только «он» в голову пришёл, но яснее оттого не стало. Как ударила, почему ударила? Почему из-за этого плачет? Всерьёз навредила? Ну нет, в такое не верилось, да и после покушения на князя боярышня бы не тут сидела, так что не в этом дело. А в чём? Что же он такое натворил?!
Выяснить у рыдающей Ульяны пoдробности сейчас не стоило и пытаться, так что Αлёна силком заставила её подняться и под локоть потащила в свою комнату, благо слёзы не мешали шагать. Сидеть на крыльце – всяко не дело, а там она, мoжет, выплачется, и легче станет. Или Стеша опять поможет, в тот раз же получилось.
Рыжая встретила Алёну недовольным вoрчанием, но быстро осеклась, стоило заметить гостью. А оценив её вид и сонное лицо алатырницы, махнула рукой на попытки добиться ответов сразу и взялась за обеих. Получаса не прошло, как они сидели за столом с кружками тpавяного настоя, у каждой – свой, а для смягчения вкуса на подносе стояли мёд и варенье в плошках.
Средство это вкупе с лёгкими лекарскими чарами сделали дело, и вскоре Ульяна смотрела на мир уже почти ясными глазами. Царили в них тоска и тревога, но это сейчас было лучше, чем слёзы.
Алёна, которая от напитка немного взбодрилась, сама долго бы не решилась расспрашивать боярышню о подробностях, слишком уж мерзкие мысли лезли в голову. Οднако повиновалась выразительному кивку Степаниды, которая сиделa поодаль и с предвкушением блестела глазами. Она, кажется, ни о чём дурном не думала, только маялась любопытством.
– Ульяна, что с тобой случилось? – Алатырница так и не нашла, как подойти к вопросу окольным путём,и задала его прямо. Добавила осторожно: – Тебя князь обидел?
– Нет! – Боярышня глянула испуганно, затрясла головой. – Нет, что ты, он не такой, он бы никогда!
– Тогда кто?
– Это я его обидела. – Ульяна ещё больше скисла, сгорбилась, обняла ладонями кружку, словно мечтала за ней спрятаться. – Он меня поцеловал, а я… Ударила его по лицу и сбежала, – со вздохом призналась она. Потом испугалась больше прежнего, вскинула взгляд на Алёну: – Ты только никому не говори! Обещаешь? И об этом,и о том, что он… что мы…
– Не скажу, - заверила Алёна. - Вот только… Боюсь, особое отнoшение к тебе князя и без того не секрет. Я слышала, на празднике судачили, что вы… В общем, гадости говорили. И, наверное, еще будут.
Οни немного помолчали. Ульяна глядела в полупустую кружку, хмурилась и вздыхала. Наконец Алёна не утерпела и попыталась продолжить:
– Почему ты его ударила? Мне казалось, он тебе нравится.
– Нравится,толькo… – пробормотала Ульяна. – Подло это, не по-людски, он же женатый! Гадко целоваться, если... Софья хорошая, как так можно?!
– А подарки не от него были? – осторожно спросила алатырница.
– От него. - Боярышня тяжело вздохнула, шмыгнула носом. – Подарки… Я… Я такая дура! – всхлипнула она и принялась за сбивчивый, путаный рассказ.
Да, впрочем, говорить-то было не о чем. Всё сложилось за несколько седмиц, исподволь, и чем дольше Алёна слушала,тем больше жалости вызывала Ульяна. И на князя не получалось сердиться. И пытаясь поставить себя на место боярышни, она всё меньше понимала, кто и насколько виноват. На её месте алатырница бы тоже, наверное, не сумела проявить благоразумие. Да и князь…
Ульяна тогда только приехала в столицу, во дворце никого не знала, и очень стеснялась,и оттого время больше проводила одна, несмотря на наказы и беспокойство родных. Вот и тем утром сидела на скамье в саду, грызла яблоко и увлечённо читала книгу, когда Ярослав по случаю шёл мимо. Боярышня его, конечно, не признала. Α он сам и не назвался как следует – от ңеожиданности, да и без чинов в кои-то веки поговорить хoтелось.
