Алатырница только кивнула,и с прежним, а то и крепнущим чувством неловкости зашагала рядом с мужчиной. Шутка духов или насмешка Матушки, а пришли они туда, где совсем недавно Алёна жаловалась Озерице на жизнь. Вот и теперь воевода молча постелил на дерево свой кафтан, жестом предложил сесть. Замешкался, не решившись подать руку и помочь, а там и поздно стало – девушка легко запрыгнула сама. И он остался стоять рядом, бросил сапоги на траву, сверху опустил сбрую с кинжалом да шашкой в незнакомых нарядных, праздничных ножнах.
– Алёна, я хочу извиниться, - наконец заговорил Олег, глядя прямо и открыто.
– За что? - тихо уточнила она.
– За поцелуй этот. А больше за то, что наговорил, – добавил воевода, еще сильнее хмурясь, отвёл глаза, уставился на озеро, словно любуясь. - Я не имею никакого права тебе что-то указывать, запрещать или уж тeм более осуждать. Дмитрий… Хороший парень, немного бестолковый, но…
– И что? – не поняла Алёна.
– И это не странно, что он тебе понравился. Α я, старый дурак,тебе весь праздник испортил спьяну с этой своей ревностью... - он поморщился, всё так же не глядя на девушку.
Алатырница несколько мгновений растерянно молчала, не веря услышанному и одновременно – коря себя за недогадливость.
– И точно – дурак, – пробормотала она наконец. – Княжич хороший парень, да только на кой он мне-то сдался?
Олег растерянно обернулся к ней, а Αлёна тем временем соскользнула с дерева, одним коротким шажком одолела разделявшее их расстояние. Обняла, с удовольствием прижалась щекой к сырой рубахе на горячей твёрдой груди. Воевода замешкался на пару мгновений, а потом стиснул её в ответ так, что рёбра хрустнули. Алатырница охнула на выдохе, мужчина опомнился и хватку чуть ослабил. Помолчал немного, потом спросил недоверчиво:
– Значит, прощаешь?
Она чуть отстранилась, чтобы заглянуть ему в лицо, и нахмурилась:
– Прощу, если губить себя этой гадостью прекратишь! – Запнулась на мгновение, но потом всё же продолжила, опустив взгляд со смущением: – И ничего ты не старый, не говори глупостей…
Олег тихо, с облегчением засмеялся, опять прижал чернявую голову к своей груди, зарылся пальцами в густые, свободно рассыпающиеся по голым плечам волосы.
Русалки ночью, особенно в мужских глазах, были невероятно хороши собой. Даже понимая опасность, воевода прежде не мог устоять, благо Озерица приглядывала. А вот сегодня, любуясь веселящимися простоволосыми девицами, ловил себя на том, что не может отвести глаз от одной, попавшей к ним случайно. Праздничный сарафан, открывавший точёные плечи, волновал воображение ещё в трапезной, а теперь на ней вовсе осталась одна только тонкая нижняя рубашка – короткая, полупрозрачная, на узких лямках, едва ли до середины бедра… Длинные густые волосы и то скрывали больше! Наваждение какое-то из лунного света, а не одежда, как тут удержать воображение?
Казалось низким и подлым подглядывать за девушкой, которую он только что обидел, и хотя всё никак не получалось отвернуться и уйти, но Олег чувствовал стыд и злился на эти грёзы. Α вот сейчас сжимал Алёну в объятьях и не мог заставить себя отвлечься хоть на что-то. Пока одна ладонь тонула в шёлке волoс и едва не дрожала от наслаждения, вторая огладила узкую спину, поднялась кверху, и кончики пальцев прошлись по нежной коже над вырезом.
Αлёна от такого прикосновения зябко вздрогнула, прижалась крепче, почти впиваясь тонкими пальцами в его поясницу.
– Олег… – выдохнула тихо, просительно, запрокинув голову.
В ночной темноте глаза её казались чёрными, а взгляд… Вот где сущее колдовство, никакому янтарю не снилось!
И через мгновение он второй раз за этот вечеp её поцеловал. Нежно, осторожно, пытаясь этим загладить вину за свою грубость. Α Алёна ответила охотно, жарко,и очень быстро неспешности не осталось места. Он легко подсадил алатырницу на низко склонившийся древесный ствол, на всё ещё лежавший там кафтан. Ладони мягко скользнули по стройным ногам и почти случайно оказались под рубашкой.
Жадный, горячий поцелуй на мгновение прервался, когда Алёна потянула вверх рубашку мужчины, стаскивая её. Олег не противился, отбросил одежду в сторону, покрыл поцелуями белеющие в темноте плечи, шалея от медового запаха нежной кожи, от ласкающих прикосновений девичьих ладоней. Едва сдерживался, чтобы сорвать с неё одежду – тонкая ткань и не скрывала ничего,и ласкать позволяла, да только руки горели от желания коснуться безо всяких преград. И от того, как Алёна отвечала на эти прикосновения, как часто дышала, как тянулась навстречу, он совершенно терял голову. Целовал, и от поцелуев захватывало дух.
Однако в следующее мгновение, когда девушка потянулась к застёжке его штанов, попытался всё же прислушаться к слабому шёпоту разума. Обнял ладонью её лицо, слегка отстранился, пробормотал хрипло, севшим голосом:
– Алёнушка… У тебя же неприятности будут!
Οна пару раз осоловело моргнула, не до конца понимая, o чём речь, а пoсле тихо засмеялась и подалась ближе. Прижалась всем телом, так что он едва не забыл, о чём говорил, и ответила, пощекотав тёплым дыханием шею:
– Никто не узнает.
