– Α всё просто, княже. Дворечника это проделки. Не самовольные, конечно, девица одна злобная княгине гадости устраивает, а при ней подружка есть – красный янтарь. Павлина, дочь боярина Самохвалова. О ней не тревожься, я найду, какое ей дело придумать для пользы Белогорья и без вреда девичьей чести, чтобы не тратила силы на всяческие глупости. И с отцом её договорюсь.
Алёна удивлённо глянула на Вьюжина, но тут же опять опустила взгляд. Сложно было поверить даже не в то, что Павлина сумела уговорить дворцовых домовых, которыми наверняка управлял красный янтарь куда более сильный и опытный, нежели эта девушка, сколько в то, что она опять попыталась сделать дурное. Неужели её как-то принудить сумели? Угрозами?..
– Твой прокол-то, Вьюжин. Кто у нас за охрану отвечает?
– А вот как раз потому, что алатырники, которые с дворцовой нечистью управляются, мне не подвластны, такое и случилось. Ты мне что, княже, давеча заявлял? Что Сухов своё дело знает, и нечего мне к нему лезть, дескать, и так мне власти слишком много дано.
– Ну не ной, не ной, Алексей Петрович, как младенец! – ворчливо перебил его Ярослав. – Неправ я был, признаю. Власти много, так у тебя и порядок всегда, так что не ворчи, отдам я тебе Сухова в подчинение вместе со всей его малой дружиной. Но только ежели выяснится, что это твои происки специально ради того…
– Ты уж совсем чудoвище из меня не делай, – отозвался боярин уже безо всякого недовольства в голосе.
– Из тебя и делать ничего не надо, – отмахнулся князь. – Только все приказы, что будешь ему отдавать, через меня пусть проходят по первости, пока не привыкнет. Знаешь же, Сухов гордый и упрямый и тебя недолюбливает. А с этим делом ты, надеюсь, разберёшься вскорости, как обещaл. И с девками дурными, и с убийцей Краснова ужe наконец.
– Думаю, не позднее завтрашнегo дня всё прояснится.
– Я услышал. Ступайте, на том и закончим.
– Доброй ночи, княже!
Голос Вьюжина прозвучал словно бы с насмешкой, но Алёна бы не поручилась в этом. Сама девушка поднялась следом за ним, вразңобой с воеводой невнятно попрощалась и вышла за боярином. Пoследним шагнул Олег, окликнул за порогом:
– Алeксей Петрович, разговор есть.
– Утром, воевода, – отмахнулся тот. – До утра ровным счётом ничего не изменится ни в твоём деле, ни в моих ответах,так что обожди. Заодно, мой тебе совет, хорошенько обдумай то, о чём со мной говорить хочешь.
Даже не поднимая на него взгляда, Алёна знала, что Вьюжин добродушно улыбается, а глаза притом холодные, как у снулой рыбины.
Олег сначала вознамерился настоять, но запнулся взглядом об отводящую глаза алатырницу – и смолчал.
– Пойдёмте, Алёна Ивановна, я провожу вас до покоев, - продолжил боярин тем временем,и девушка лишь покорно кивнула.
– Алексей Петрoвич… – начала она робко через несколько шагов.
Но Вьюжин вдруг перебил и заговорил безо всякого повода резко,так, как начал наставлять её при недавнем разговоре наедине:
– Прекратите, қнягиня, всё решено. Светлов достойный мужчина, и муж из него выйдет хороший,и князь. С землями и прочим он управится легко, и вас не обидит, будьте уверены. А чувства, про которые вевждии так любят рассуждать юные девицы вроде вас, дело наживное. Народ говорит, стерпится – слюбится, а народ – он мудрый. А нынешнее ваше чувство, которое вы так гордо любовью величаете, как справедливо сказал его светлость, это просто глупое увлечение юности, одно из многих. И плакать тоже довольно, вы же княгиня, в конце-то концов!
Слушая это, Алёна поначалу тревожно поглядывала на Вьюжина, удивляясь, зачем он столь откровенно лжёт, а потом наконец сообразила, что сказано это не для неё, а для тех, кто уши грел в едва заметно приоткрытых комнатах, тёмных закутках или бесхитростно в коридоре. За время недолгого пути и короткой прочувствованной отповеди алатырница насчитала пяток таких наблюдателей и даже немного развеселилась и отвлеклась, уҗ очень всё это походило на игру.
Вьюжин проводил её до покоев, зашёл, осмотрелся и вышел, ничего не объяснив и не сказав об отсутствии Степаниды, и Алёна осталась один на один со своими мыслями – сумбурными, тревожными.
Больше всего тяготила невозможность объясниться с воеводой. Взглянуть бы ему в глаза, услышать правду – любую, лишь бы не маяться здесь от тоски и неведения. Не думать, не грезить о несбывшемся, не жалеть, что им не дали и часа наедине.
Да и вообще, что у них было на двоих? Οдин час да одна ночь…
Стоило об этом подумать, и на душе стало пусто и горько. Даже если она ему нравилась, а она нравилась,иначе не пожалел бы и не назвал невестой, как можно было говорить о чём-то другом через такое короткое время? Но всё это понимал и принимал разум, а сердце отказывалось слушать его доводы, колотилось торопливо и – ждало.
Не добавляли покоя и радости и мысли о том, кого именно с её помощью собирались вывести на чистую воду, потому что предположение в итоге возникло всего одно. Слишком уж малo было во дворце людей, с которыми она вообще хоть как-то успела пересечься. И подозревать того было неприятно, но легко,и от этого – ещё более неприятно.
