Кевендил сидел за столом по диагонали от супруги. Он смотрел на нее с таким замешательством, точно впервые видел. С глубочайшим удивлением и толикой брезгливости. Но в ответ Гвин ощущала лишь облегчение, что нет между ними симпатии, и помимо широкого дубового стола их разделяет целая бездна непонимания. Они абсолютно чужды друг другу. И в этом состояло некое преимущество. Когда речь зайдет о разводе, Кевендил не станет настаивать на том, чтобы непутевая жена, что влезла в их семейные тайны и очерняет венценосного отца, ушла прочь как можно скорее. Быть может, Кевендил и не заслуживал подобного. Но так было проще. Потому Гвин твердо решила, что поможет мужу возненавидеть себя.
– Выхожу за принца, отправляюсь в Архейм, где встречаю Ивроса, – продолжала она. – Иврос рассказывает мне о матери и обстоятельствах ее смерти, и вместе нам удается упокоить ведьму. А спустя несколько недель Ив обращается ко мне за помощью: его отец умирает. И я прихожу к их дому и вижу там… Кого бы вы думали? Ашаду Норлан. Не собственной персоной, разумеется. В образе Тени. Смерти, что явилась в ее облике за возлюбленным мужем. И Сархис Норлан на смертном одре зовет жену. Потому что любит и прощает. А она все эти годы, несмотря на свои ошибки, любит лишь его. И сына. Вероятнее всего, мой свекр о том узнал. И отсюда мы делаем вывод: у короля Бариана Мейхарта имелась уйма мотивов для убийства непокорной ведьмы. От знания, что она – импери, до понимания простой истины, что Ашада к нему ничего не чувствовала…
– Я не убивал Ашаду, – раздраженный голос короля прервал ее. – У меня никогда бы рука не поднялась, невзирая на секреты, что она хранила. Довольно обвинений.
Монарх говорил холодно. Он всей душой надеялся, что после упокоения нежити весь этот кошмар закончится. Но нет же. Все лишь усугубилось. Теперь вместо досужих сплетен у него за спиной его в открытую полоскали в его собственном доме. На глазах у сына. Да и кто? Приезжая зазнавшаяся колдунья!
– Хватит лжи! – Гвин вскочила с места, тряхнула головой. – Сколько можно отрицать? Вы отвели Ашаду на галерею над морем и сбросили вниз!
– Да как ты смеешь! – Бариан Мейхарт тоже встал. – Ашада была попросту безумна в своих заблуждениях. Так же, как и ты сейчас, девочка.
– Хватит отпираться! – не сдавалась адептка. – Я выведу вас на чистую воду, ваше величество, и заставлю заплатить за ее смерть!
В этот момент Гвин поняла две вещи.
Первое: она кричала. Повысила голос на короля. Неосознанно. Она стояла, уперевшись руками в холодную поверхность стола, и орала на растерявшегося монарха так, как прежде никогда и ни на кого кричать себе не позволяла. Ей хотелось выплеснуть на него весь свой гнев. С горечью она желала, чтобы Бариан Мейхарт захлебнулся отчаянием Ашады, болью Сархиса и одиночеством Ивроса. Пепел одной разрушенной семьи оседал на шатком благополучии другой.
Второе: мягкий гул нарастал в воздухе по мере того, как голос Гвин повышался. Сначала едва уловимо, но теперь – весьма ощутимо. От него завибрировала мебель, задрожала посуда, жалобно зазвенели канделябры и доспехи на стойках, а с потолочных балок посыпался мелкий мусор. И причиной не были чары самой Гвинейн, пусть даже и случайные. Это Иврос отзывался на ее слова. Адептка узнала его разлившуюся энергию безошибочно.
Колдун сидел, опустив голову, будто изучал свои колени. Темные волосы падали на лицо, скрывали его выражение. Он молчал. Никак не демонстрировал эмоций. За него это делала окружающая обстановка.
Гвин набрала в грудь побольше воздуха и выпалила, хоть теперь и чуть сдержаннее:
– Клянусь, я этого так не оставлю.
Большая ладонь Ивроса ласково легла на ее левую руку. Мягко сжала напряженные пальцы женщины.
– Не надо, Гвин. Он того не стоит, – хрипло произнес молодой лесник.
Тишина наполнила зал. Живая и плотная, как свежая патока. Замерли ожившая мебель и предметы утвари. Никакого звона. Никакого гула.
А потом раздался хлопок. За ним еще один. И еще.
Авериус Гарана неспешно аплодировал. Он с явным удовольствием покачал головой и изрек то, чего никто от него не ждал:
– Восхитительно.
Впрочем, восхищения эта картина больше ни у кого не вызвала.
Керика как-то странно улыбалась – недоброй хищной улыбкой, какой иной охотник встречает добычу.
Трое других чародеев смотрели с нескрываемым удивлением.
На лице короля застыл испуг. Бариан Мейхарт даже опустился на место.
А Кевендил… тихий и спокойный Кевендил буравил сердитым взглядом руку чужого мужчины, что сейчас сжимала ладонь его жены самым неподобающим образом. Этот взгляд обжигал. На щеках принца проступили розовые пятна.
Гвин села, игнорируя разгневанного супруга. Она уже открыла было рот, чтобы спросить мнения отца и выяснить, что именно его столь сильно восхитило. Но тут подал голос тот самый супруг, человек, о котором Гвинейн хотелось забыть как можно скорее, будто он был не наследником некогда желанного королевства, но каким-нибудь пьяным грузчиком в грязном порту.
