«Ужасно приятно все-таки получить на сцене большого Дома культуры, при всем народе, грамоту, букет тюльпанов и коробочку с подарком», – думала Люба. И, спускаясь в зал по узкой лесенке, искала взглядом мужа – хотелось увидеть его глаза… ведь и ему должно быть приятно, что его жену отметили как одного из лучших специалистов местной больницы!
Но Олега нигде не было видно, вместо него Люба увидела радостные глаза Ксюши и Алексея, которые аплодировали ей и ободряюще кивали. Ксюша заранее заняла для них места не так далеко от сцены, так что идти смущенной Любе было недалеко.
– Любка, ты молодец! Улыбалась, руку жала нашему председателю, ну чисто королева! – шептала подруге Ксюша, не забывая аплодировать следующему награждаемому. – Интересно посмотреть, что в коробочке! Открывай!
– Ну, не здесь же, – запротестовала Люба. – Вот закончат награждать, перед концертом и посмотрим.
Торжественная часть не затянулась, и под одобрительный гул голосов гостей было объявлено начало концерта, и, пока не начались концертные номера, Люба передала грамоту и подарок Ксюше, а сама отправилась в дамскую комнату. Волнение, испытанное ею при получении награды, смутило ее, она никогда не любила такого к себе внимания, поэтому немного задержалась, погрузив руки под струю холодной воды.
– Ну что ты все время капризничаешь! – раздался у двери сердитый женский голос, сопровождаемый детским хныканьем. – Посмотри на себя, какая ты некрасивая, когда плачешь!
Люба обернулась на голос и увидела перед собой Лену Головину. На руках она держала заплаканную девчушку примерно лет двух. Темные кудряшки девочки были завязаны розовыми бантами в тон нарядному платью с кружевами. Девочка плакала и лепетала что-то матери на малопонятном для окружающих языке. Лена сердито хмурила брови и указывала девочке на ее отражение в большом зеркале. Увидев Любу, Лена вздрогнула, но быстро взяла себя в руки и вздернула подбородок:
– А, Красавина! Привет! Ты все еще в Богородском живешь? Я думала, ты уехала уж давно куда-нибудь! Ведь в школе тебе все учителя прочили большое будущее…
– Здравствуй, Лена. И я рада тебя видеть. А это твоя дочка? – Любе не хотелось уподобляться Лене.
– Да, моя! – гордо сказала Лена и насмешливо посмотрела на Любу. – А у тебя, я слышала, с этим проблемы? Как же так, медик себя не может вылечить… Значит, не очень хороший он медик, как же он других-то лечит, а?
Лена рассмеялась, не обращая внимания на плач дочери, поставила заливающуюся слезами девочку на пол, а сама поправила свое платье. Люба открыла было рот, чтобы ответить Лене, что не ей судить, какой Люба медик, но слова сами застряли у нее в горле… на шее Лены красовались шикарные янтарные бусы! Неровные камушки, отполированные то ли самими волнами, то ли искусной рукою мастера, окаймляли шею Лены, переливаясь теплым медовым цветом. Бусы были именно такие, какие и заказывала Люба своему мужу в Москву…
Ничего не сказав Лене, которая продолжала что-то спрашивать у Любы, невзирая на то, что ее ребенок уже уселся на пол и плачет во весь голос, Любаша быстрым шагом прошла по гулкому полупустому фойе и направилась прямиком за сцену. Туда, где обычно готовились к выступлению участники концерта.
– Люба? Ты чего сюда пришла?! У нас через три минуты номер, мне не до тебя! – Олег был явно не рад видеть свою жену.
– Ничего, номер твой подождет! – отрезала Люба и взяла Олега за рукав собственноручно ею отглаженного пиджака. – Давай-ка отойдем в сторонку, мне нужно с тобой поговорить!
– Нет! Я не могу, мне нужно настроиться! Все разговоры – дома! – Олег даже побелел от злости, а может быть, еще и от страха.
– Нет, не дома, а здесь и сейчас! – Люба повысила голос. – Я довольно долго ждала, пока у тебя будет подходящее настроение для разговора, но, видимо, сей благодатный момент никогда не наступит! Если не хочешь, чтобы я пошла с этим разговором вместе с тобой на сцену, то поговоришь со мной сейчас же!
– Олег, я, пожалуй, пойду поговорю с Фирсовым, – сказал Алик, еще один участник ансамбля, увидев, что дело серьезное. – Пусть перенесет наш номер, поменяет нас местами с танцорами и Леней Мелешко. А вы пока поговорите!
Олег зло глянул и на Алика, и на Любу. Ему было стыдно, что товарищ застал этот их разговор, но еще больше он был напуган Любиным напором – такой он видел свою жену впервые.
– Ну, что на тебя нашло?! Что такого случилось и не может потерпеть до дома?! – Олег сердито глянул на жену, взял ее за локоть и резко дернул, отводя в сторону, в укромный уголок.
– Ничего уже не может терпеть до дома! Да, скорее всего, у нас и дома общего тоже уже считай что нет! – Люба выдернула свой локоть и встала прямо напротив мужа, заглянув в его перепуганное лицо.
– Решила прямо в клубе мне истерику закатить?! – прошипел Олег. – Позоришь меня перед всеми!
– Ты заговорил, как твоя мать! – спокойно ответила Люба. – Что же тебе важнее: что в твоей семье творится или что о тебе посторонние люди скажут? Ладно, все это присказка! Скажи мне, что у тебя с Леной Головиной?
Олег изменился в лице, губы его сначала сжались в тонкую ниточку, потом нервно вздрогнули.
– С какой еще Леной, что тебе взбрело в голову?! – голос чуть сорвался и тоже вздрогнул. – Я не намерен выяснять с тобой отношения в таком месте! У меня выступление, а ты что устроила?! Иди домой, как только выступлю, приду – и поговорим!
– Зачем это я домой пойду? Я тоже хочу посмотреть на твое выступление! – ответила Люба. – А про Лену можешь не говорить ничего – я и так все поняла!
Люба повернулась и направилась к выходу в зал, Олег окликнул было ее, но ему уже кричали – звали на сцену.
– Любаш, что случилось? – прошептала подруге Ксюша, когда Люба плюхнулась в кресло рядом с ней. – Где ты была так долго? Сейчас уже Олег будет петь, их уже объявили. Ты… как будто привидение увидела, что с тобой?
– Ничего, потом все расскажу, – сказала Люба. – Давай смотреть концерт. Сейчас споют, и я домой пойду. Устала я от торжеств.
– Ты что, еще же танцы будут! А ты домой собралась! – Ксюша внимательно смотрела на подругу. – С мужем поругались? Ну что ты, всякое бывает, не сидеть же теперь дома!
– Ксюш… давай потом все, – Люба не могла даже говорить, так все сковало в груди и горле…
Олег пел в этот раз плохо, как никогда. Забывал слова, голос его то и дело «вздрагивал» и звучал будто сдавленно. Не было в нем прежней широты и бархатистой звучности. Олег стоял на сцене, и по его поведению было ясно, что он сильно нервничает. Кое-как закончив номер, он ушел со сцены под удивленные взгляды своих соратников по ансамблю.
Дослушав песню до конца, Люба встала, попрощалась с Ксюшей и Алексеем, которые понимающе на нее смотрели, и направилась к выходу. Оказавшись на улице, Люба подставила свежему весеннему ветерку свои горящие щеки. Она шла по тропинке с подаренной коробкой под мышкой, судорожно сжимая рукой хрупкие, нежные стебельки тюльпанов.
Люба думала о том, что она даже не удивилась, когда все поняла… просто раньше она и сама была рада обманываться. Может быть, если бы она не встретила сегодня Лену, Люба и дальше продолжала бы закрывать глаза на вопиющие вещи, по которым было сложно не разглядеть обмана. Но теперь она была рада, что дороги назад у нее не было, теперь ей остается только «переболеть», успокоить плачущую душу и пережить расставание.
Олег пришел домой, когда Люба уже почти собрала свои вещи в сумки. В этот раз к сбору вещей она подошла не так спонтанно, как в прошлый раз, потому что знала – в этот раз она уходит отсюда навсегда.
– Ты чего там устроила?! – заорал Олег с порога так, что Люба вздрогнула. – Позор на все село, я даже петь не мог потом! Ты что, не понимаешь? Сама ничего не умеешь, никакого таланта, где тебе понять таких, как я! Что настрой требуется, а не такое вот!
– Не ори на меня! – резко ответила Люба. – Я знаю прекрасно, что тебе постоянно что-то требуется, талантливый ты мой! Только я тебе не прислуга, а жена! И я вообще не поклонница твоего грандиозного таланта, если хочешь знать! Впрочем, это все неважно! Пусть теперь Лена твой «талант» обхаживает!
– Да при чем здесь Лена? Кто тебе вообще сказал такое?! Как ты можешь обо мне так думать! – Олег побагровел от злости.
– Никто мне ничего не говорил! Я сама все знаю.
– Это она тебе сказала? – голос Олега вдруг стал тих, но в то же время «тяжел» от злости. – За моей спиной сговорились?
– Кто? – не поняла Люба. – Кто это – она?
– Ленка, кто еще! Если она, то ты… ты же не такая дура, чтобы ей поверить.
– Во что поверить? – Люба не стала говорить, что Лена ей ничего не сказала о нем вообще.
– В то, что она рассказала! Ну, выпил я тогда, бывает со всяким! Да с кем угодно может случиться, вот и завертелось как-то… а она сама, как липучка! Мама сразу мне про нее сказала, что она пиявка! Вот права была. Люб… прости, а? Ну не уходи, пожалуйста! Дед Иван меня и на двор больше не пустит, если снова уйдешь… и нам с тобой даже не поговорить будет… не увидеться.
– А я тогда кто? Что твоя мама про меня говорила? Я, значит, подходящая? Не пиявка? – Люба не могла смотреть на мужа, так ей стало противно. – Все закончилось, Олег, ничего не вернешь. И к дедушке ты не приходи, ты прав – он тебя не пустит, еще и батогом отходить может. Живи своей жизнью.
– Вот, значит, как? Все, что было у нас, перечеркнешь и уйдешь? – Олег попытался взять Любу за руку, но она ее отдернула.
– А что у нас было? Ничего не было, Олег. Просто тебе было удобно со мной, вот и все. Эти вещи я завтра заберу, попрошу Алексея, поможет мне.
Люба накинула свое пальто, взяла сумку и взглянула мужу в глаза. А его лицо вдруг изменилось до неузнаваемости. Из растерянного и виноватого оно вдруг превратилось в холодное и злое, таким Люба его не видела.
– Знаешь, Любка, вот если бы ты родила, может, и не так все у нас было! Ленка вот мне родила, это дочка моя… и мне от них деваться некуда, ребенка не бросишь. А ты…если бы у нас дети были бы, я бы никогда так не поступил… Тебе этого не понять никогда, ты не мать! Может, это и к лучшему, что сейчас разойдемся! Буду с дочкой и женой, еще детей родим, пока молодые! А так – потратил бы на тебя всю молодость, на пустоцвет!
– А как же мама, Олежка? – обернувшись, сказала Люба с горькой усмешкой. – Мама такого не одобрит! И Лену твою не примет…
– Мама про внучку узнает и смирится! – Олег был немного удивлен поведением жены, это было видно по изумлению на его лице, видимо, ждал, что Люба будет убиваться и плакать.
– Ну-ну! Поздравь от меня Галину Николаевну с внучкой! Прощай, Олег.
