На работу Люба вышла, можно сказать, просто другим человеком. В отпуск уезжала растерянная, потемневшая от невеселых мыслей женщина, а вернулась загорелая улыбчивая девушка с живой искоркой в глазах.
Аркадий Степанович, принимая от Любы привезенный ей из отпуска сувенир и коробку чая, одобрительно глянул на девушку:
– Ну вот, совсем другое дело, Люба. Теперь я вот что тебе скажу – Анисимова у нас в отпуск ушла два дня назад, так что ты садись на прием. Детское отделение пока подождет, там под присмотром Клавдии Ильиничны и ее твердой рукой все контролируется. Но идею вашу я не забыл про «сказочные стены» и даже разрешение на это получил сверху. Так что ищите художника, обсуждайте, и ко мне уже с готовыми мыслями и решениями, я жду. А пока – на тебе передовая, у нас тут вдруг народ с ангиной пошел, так что не заскучаешь.
А Люба и рада, она свою профессию любила, а сейчас, после отпуска и вовсе ощущала прилив сил, даже несмотря на то, что после приема больных здорово уставала. Никому, кроме Ксюши, она не признавалась, что есть у нее маленький секрет такого настроения… теперь, когда она знала, что ни Олега, ни его новой семьи нет в Богородском, ей даже дышалось легче, и она очень надеялась, что они устроят свою новую жизнь в другом месте!
Жизнь шла своим чередом, во дворе подрастали Муркины котята, и вскоре заботливая мамаша все же доверилась людям и перенесла свои пушистые комочки на обустроенную специально для них лежанку в сенях. Четыре котенка уже открыли глазки и не давали маме-кошке покоя, все норовя вылезти из гнездышка и начать исследовать мир. Мурка «хлопотала» с детьми, хватая особо резвых за шкирку, и относила их обратно, недовольно урча. Но и про свои обязанности не забывала – то и дело у крылечка то Люба, то дед Иван находили дохлыми охотничьи Муркины «трофеи».
– Такую кошку бросить – это каким дураком надо быть, – хвалил Мурку дед Иван. – Смотри-ка, всех, наверно, уж в амбаре-то изловила? Ох, и шустра ты, Мурена.
Люба начала подкармливать котят молоком, чтобы они давали мамаше хоть немного отдохнуть и восстановить свои силы, все же кошка была некрупного сложения, а сил ей требовалось много. На котят уже нашлись желающие, особенно после того, как Люба рассказала на работе о том, что их мама – знатная мышеловка. Но Любе от этого было немного грустно – как же детишек отобрать у матери, ведь Мурка от них почти не отходит… Откинув грустные мысли, Люба решила пока не думать о будущем и жить приятными моментами.
Еще одним радостным событием, случившимся в Любиной жизни, было то, что их с Олегом наконец-то развели. Сам Олег на суд не явился, чему Люба очень обрадовалась. Отпраздновать такое событие она решила прямо тут же, в райцентре, и пошла в большой двухэтажный универмаг. Купив новые туфли, она долго стояла у витрины с косметикой и вдруг решила, что ей нужна помада! Вообще, она нечасто использовала косметику, только иногда чуть подкрашивала ресницы, но тут просто вот захотелось. Нежный оттенок, который продавец назвала пудровым, понравился Любе, и она купила блестящий футлярчик. Присмотрев для деда Ивана вязаную кофту, она прихватила и ее: все же в столь радостный день все достойны подарка! Купив в гастрономе ливерной колбасы для Мурки, все же тоже не чужая, Люба отправилась домой. И когда она смотрела из окна автобуса на проплывающие мимо поля, пришло вдруг понимание… что все, завершился в ее жизни этот этап, который сложился в неудавшийся брак. Все это теперь позади и, конечно, оставит о себе воспоминания, но со временем новая жизнь, новые впечатления многое из того прошлого сотрут из памяти. Душа освободится от прошлого, остатки грусти уйдут и позволят ей дышать и жить дальше.
И Люба зажила дальше. Иногда до нее доходили слухи про бывшего мужа, на работе некоторые Любины коллеги судачили о нем, думая, что ей это интересно. Но она старалась избегать этих разговоров, не слушая рассказы, и переводила разговор на другую тему.
А говорили много что, только кто же знает, что из сказанного было правдой. Говорили, что Олег с Леной разбежались, и Лена с дочкой живут теперь в городе, а сам Олег то ли вернулся к родителям в Калиновку, то ли вообще уехал в Москву, потому что его куда-то там пригласили после выступления.
Но Люба знала наверняка, что куда бы сейчас ни уехал Олег, с Богородским он не попрощался. Ксюшина дальняя родственница, работавшая в отделе кадров Правления колхоза, сказала, что Олег взял отпуск, а не уволился. «Значит, он планирует вернуться», – думала Люба и горестно вздыхала. Хотя призрачная надежда на то, что за время отпуска бывший муж все же решит что-то со своей жизнью, давала ей надежду, что больше она не повстречает его на тропинках Богородского…
Еще одним неприятным моментом в жизни Любы стало то, что почти все ее знакомые и коллеги начали предпринимать попытки устроить ее личную жизнь. И вот уже санитарка тетя Рая, поблескивая глазами, просила принять приехавшего к ней погостить племянника, который «неожиданно почувствовал какое-то недомогание»… И вот уже в Любином кабинете, где она вела прием, сидит на краешке стула здоровенный румяный детина, смущенно поглядывает на нее и послушно разевает рот: «Аааа!», показывая горло. Не найдя ни малейших причин для беспокойства о здоровье мужчины, Люба прописывала пациенту витамины и прогулки на свежем воздухе, а после выговаривала коллеге:
– Тетя Рая! Ну что это такое, безобразие! Вы ко мне прислали совершенно здорового человека! А может быть, в этот момент кому-то по-настоящему помощь нужна?!
– Ой, ладно тебе, Любаша! Все сейчас заняты – кто в поле, у кого покос! А ты знаешь, что наш Ваня – очень хороший и работящий! У него даже несколько грамот есть, он на комбайне работает! Симпатичный, правда?
– Правда, – вздыхала Люба. Ну вот что тут поделаешь – такое оно, село Богородское…
В конце лета больница «под предводительством» Аркадия Степановича ждала какую-то высокую комиссию с серьезной проверкой, поэтому к ее приезду готовились все. Суета и беготня, тщательная уборка всех горизонтальных и вертикальных поверхностей, приведение в порядок документов – все это утомляло неимоверно, и Люба думала: поскорее бы эта комиссия уже приехала! Чтобы уже, так сказать, «отстреляться» и спокойно продолжать лечить пациентов, которым такое настроение медиков тоже не нравилось, им хотелось просто поскорее выздороветь.
– Люба! Беги скорее к Борисову, ему нужен отчет по препаратам, который вчера тебе дал, – в Любин кабинет заглянула медсестра Лида Тарасова. – Говорит, это очень срочно!
Люба кивнула и взяла в руки бумаги, чтобы еще раз проверить. Хорошо, что пациентов в этот день было немного и она успела все подготовить, хотя вообще-то срок ей был дан до вечера.
Подкрасив губы новой помадой, Люба подхватила бумаги и поспешила к главврачу, чуть не забыв запереть кабинет. Почти бегом она неслась по коридору, Борисова не хотелось подводить, потому что эта комиссия уже приехала!
Резко завернув за угол, Люба со всего размаха врезалась в идущего ей навстречу мужчину. Да так неудачно… что в каком-то «диком» прыжке она умудрилась врезаться в него лицом, хотя он был на голову выше нее, да еще и измазать своей помадой его подбородок!
– Ох! – Люба от неожиданности и смущения выронила все бумаги.
Мужчина тоже охнул и чуть не упал, взявшись за грудь. Он прислонился к стене и укоризненно посмотрел на растерянную девушку, потом достал из кармана платок и немного неприязненно вытер помаду с подбородка.
– Вот так придешь лечиться и новые травмы получишь, – хмуро, с придыханием сказал незнакомец. – Что же вы, девушка, так низко летаете? Надо выше брать, чтобы никого не зашибить ненароком!
– Простите меня, пожалуйста! – воскликнула Люба. – Вам нехорошо? вам нужна помощь?
– А вы что же, еще и доктор?! – мужчина был сердит, но Люба не злилась, она понимала, видела, что у него что-то болит…
За годы работы она научилась определять людей, терпящих боль и старающихся не показать это. Она сама называла это «синдромом кошки», такой вот придумала термин. Потому что знала: кошки тоже всегда скрывают боль, чтобы никакой зверь посильнее их не воспользовался слабостью и не напал на них… Так же и некоторые люди, видимо, не очень доверяющие окружающим, старались не показать своей слабости…
– Да, я фельдшер, – ответила Люба. – Присядьте, пожалуйста, вот сюда. Как вы? Что беспокоит?
– Ничего не нужно, я уже был у врача и получил назначения, – холодно ответил мужчина. – Вы, кажется, куда-то там спешили? Не смею вас задерживать.
Он старался стоять прямо, чуть кивнул Любе и поскорее зашагал к выходу. Люба же собирала рассыпавшиеся по полу бумаги и смотрела вслед странному пациенту. Мужчину она видела впервые и понятия не имела, к кому же он приходил, кто его принял, какой доктор. Выглядел он лет на тридцать – тридцать пять, хотя плохое самочувствие явно прибавляло ему возраста.
«Наверное, тоже чей-нибудь племянник, который в гости приехал, – подумала Люба. – Все же неудобно получилось и глупо! Чуть с ног его не сшибла!»
Вспомнив, что с отчетом ее ждут срочно, Люба проверила, все ли листы она собрала, и вновь полетела по коридору, только уже осторожнее.
«Наконец-то этот сумбурный день подошел к концу», – думала вечером Люба, прибираясь на столе. Комиссия оказалась довольно дотошной и состояла из пяти человек. Председателем был важный седовласый мужчина, из кармашка белого халата которого торчал очень остро отточенный карандаш. Осматривал он все скрупулезно и не спеша, чем немного нервировал сопровождающих его членов комиссии – двух женщин средних лет, одного совсем молодого человека и еще двоих мужчин лет около сорока. Люба не запомнила имена и старалась заниматься своими обычными делами, не попадаясь на глаза проверяющим.
– Любовь… простите, я не знаю, как вас по отчеству, – неожиданно в дверях показался один из проверяющих, кажется, его звали Сергеем Николаевичем. – Я не помешал?
– Входите, пожалуйста, – пригласила Люба. – Мой рабочий день закончен, и я собираюсь домой, так что нет, вы мне не помешали.
– Я знаю вашего дедушку, Ивана Савельевича. Я кардиолог, как-то давно он проходил обследование и лечение у нас, в городе. Я тогда только после института был… И помню, как вы с мамой приезжали его проведать! Такая вот память – людей помню, а что ел на завтрак – нет! Зашел узнать, как у него дела.
Сергей Николаевич приятно рассмеялся, улыбнулась и Люба, вспомнив то далекое время.
– Ну, вы, Сергей Николаевич, сами можете спросить у него, как дела, – ответила она. – Он дома, и я думаю, что будет рад вас повидать.
– Неловко так в гости напрашиваться! Прошу вас, зовите меня Сергеем.
– Ничего нет неловкого! Собирайтесь – и идем! Я жду вас в фойе.
Вскоре под любопытные взгляды коллег, тут и там торчавших у окон больницы, Люба и Сергей вместе прошли по больничному скверу к выходу.
