Немного расстроилась Люба тогда из-за бывшего мужа. Нет, не то чтобы жалела его, она вообще поняла на примере Володи Белецкого, что жалости не каждый достоин, а некоторым так она и вовсе противопоказана! Вот и Олегу вся жалость его матери, так старавшейся сделать, «слепить» его жизнь по своему желанию и разумению, вышла, что называется, боком.
Однажды, когда Люба шла с работы, увидела на тумбе для афиш возле местного Дома культуры объявление, что самодеятельный ансамбль ищет нового солиста, приглашали желающих на прослушивание… Грустно стало на душе, потому что и это увлечение у Олега отобрала жизнь по его собственной вине. Что же в ней останется, в этой его жизни? Но вскоре Люба и думать про это позабыла, потому что из Москвы вернулся Сергей. Жизнь в старом доме заиграла новыми красками, у него была целая неделя отпуска, чтобы немного отдохнуть и перевезти Любу в город. Любе было и радостно, и страшно одновременно, и она то радовалась предстоящему отъезду, а то чуть не до слез грустила.
– Дедуль, ну как же ты здесь один останешься! – сокрушенно качала она головой. – Зря ты упрямишься и не хочешь с нами ехать.
– Ты что, Любань! Я ведь не древний еще, хоть и старик, – смеялся Иван Савельевич. – А куда Мурку с Фенькой? Кур моих, только недавно бройлеров купил? В городской квартире на балконе, что ли, будут обитать? Да и вообще, вот провожу вас, да и бабульку себе какую присмотрю одинокую, да побойчее!
Люба рассмеялась, но на душе все равно было грустно. Ведь она бы хотела для деда другой жизни… чтобы и он мог порадоваться рождению правнука или правнучки, чтобы мог видеть, как растет малыш, чтобы учил его всему, что знает и умеет сам. А так… что будет? Ну, будет Люба с семьей приезжать в гости, когда и сам дед Иван в город выберется, и это все…
Одним вечером, когда семья уже отужинала и вела неторопливые беседы за чаем, дед Иван подмигнул Любе и Сергею:
– Ну, молодежь, принимайте от меня подарок! Давай-ка, Сергей, помоги мне.
Сергей и Люба удивленно переглянулись, а вскоре в комнате появилась деревянная детская кроватка, украшенная искусными узорами. Кроватка была разобрана на части, но все равно можно было рассмотреть все ее великолепие. Жар-птица распустила свое оперение среди волшебных цветов, а вот два медвежонка держат в лапах бочоночек сладкого меда…
– Это мы с Леонидом Караваевым смастерили, – гордо поглядывая на молодых, сказал дед Иван. – Ну что, не стыдно такую в городской квартире поставить?
– Дедуль! Так ведь ты же сказал, что больше по дереву не режешь, – поглаживая пальцами блестящую свежим лаком поверхность, сказала Люба. – А ведь когда бабушка была жива, ты все выходные пропадал в сарае. Почему только бросил? Ведь у тебя такая красота всегда получалась!
– Так потому и не стал больше резать, – чуть потемнел лицом Иван Савельевич, – что жалко было того времени, что в сарае с инструментами сидел, а не с Катюшей рядышком… А теперь вот пусть у маленького память будет от деда и дальше по наследству переходит.
– Спасибо, Иван Савельевич! – восхищенно сказал Сергей. – У меня дед плотничал немного, отец тоже, ну и меня учили. Я давно мечтаю: вот будет у меня свободного времени побольше, снова буду пробовать с деревом работать… люблю, когда древесиной пахнет, как в детстве.
– Так у меня и инструменты все есть, резаки разные и прочее, – оживился Иван Савельевич. – Будете в выходные приезжать, так мы с тобой и помастерим когда-никогда.
Люба снова ощутила горький привкус предстоящей разлуки, а Сергей будто почувствовал это и обнял жену за плечи.
На время переезда Люба взяла отпуск, а потом у нее должен был уже оформляться больничный перед родами, так что во вторник, последний свой рабочий день, она испекла для коллектива сладкий пирог и устроила чаепитие в обеденный перерыв.
Вещи были почти собраны, детская кроватка тщательно упакована для перевозки в город. Люба ждала приезда Сергея, который накануне уехал в город, чтобы прибраться и забрать у своей мамы гостившего у нее Сильвера.
Осень в этом году постаралась и на золото не поскупилась, словно бы намекая Любе, какую красоту она собралась «променять» на скучные городские пейзажи. Они с дедом сидели на крылечке, подложив на ступеньку старый ватник.
– У Мезенцевых телефон теперь есть, – говорил Любе дед. – Очередь дошла. Считай, следующие мы. А пока ты тетке Дарье звони, она внучку пошлет за мной, я и приду, через двор-то.
– Дедуль… может, все же кур продашь? Хотя бы к нам на недельку-другую выбираться будешь.
– А зачем продавать? Ксюшка вон сказала, если надо – присмотрит… Ты, Любашка, живи теперь без оглядки! Хорошо, что мужа послушала и поедешь в город, там у него работа, жизнь другая. А малыш подрастет, так и ты в городскую больницу устроишься, ближе к мужу. А мое дело – здесь за домом присматривать, вас в гости ждать, да и к вам я буду часто наведываться, не сомневайся!
– Иван Савельевич! – раздался за калиткой голос соседки Марины Поляковой. – Дядь Вань, ты дома?
– Дома, дома, проходи! – отозвался дед Иван.
– Поди сам сюда, пожалуйста, я быстренько, только на минутку, – голос Марины звучал как-то напряженно, и у Любы беспокойно екнуло сердце от нехорошего предчувствия.
– Ох, вот же оказия, – поднимаясь с крылечка, проворчал дед Иван и направился к калитке.
Люба тоже встала, подняла старый ватник и отнесла его в сени, что-то ей подсказывало, что не сидеть им сегодня больше с дедом за беседами. Марина что-то негромко говорила деду, изредка поглядывая на Любу из-за его плеча, а после быстро убежала домой.
Дед неторопливо и спокойно шел от калитки к дому.
– Любаш, иди в дом, холодно сегодня, – позвал он Любу. – Маринка прибегала, сорока…
Усадив Любу на диван, Иван Савельевич спокойным и рассудительным голосом сообщил ей новость, от которой сам он нет-нет да держался украдкой за сердце. На въезде в Богородское «Нива» Сергея Чернова перевернулась… потому что он не смог вырулить на мокрой дороге и сбил человека.
– Слава богу, не насмерть, все живы, – успокоил Любу дед. – Ты, Любашка, сейчас в руках себя держи, поняла? Ребенок важнее всего, так что блюди! Главное, живы все, а кости срастутся, раны заживут.
– Он в нашей больнице? – Люба и не собиралась паниковать, сейчас для этого было не время.
– В нашей пока, машину ждут – в город везти. Одевайся, я с тобой пойду.
Борисов встретил Любу в коридоре, в больнице царило немного нервное настроение, все же для сельской больницы, пусть даже и не очень маленькой, это было из ряда вон выходящее событие.
– Люба, ты сама врач, – строго сказал Аркадий Степанович своей коллеге. – Но тебе к мужу нельзя. Ждем бригаду из города, состояние… стабильное, средней тяжести. Так что ты уж прости, но тебя в твоем положении я к Сергею не пущу. Нам тут обмороков или еще чего похуже не хватало. Сама пойми…
– Аркадий Борисович, я понимаю, – спокойно сказала Люба. – Дайте мне только описание посмотреть, и все.
Борисов молча кивнул, и они с Любой ушли в глубину коридоров, оставив деда Ивана сидеть в холле. К нему подошла Людмила Васильевна и присела рядом.
– Ну что, Иван, как Любаша, держится? Ей сейчас такие переживания ни к чему, а вот ведь как жизнь… подкидывает горьких пилюль.
– Да, Людмила, беда приходит, откуда и не ждешь. Что там, скажи мне простыми словами, как наш Сергей?
– Да ничего, жить будет. Поломался, конечно, но я и не такое в жизни видала, а вот второй… которого он сшиб. Тот похуже будет. Его на нашей машине уже отправили, тяжелый он… Кстати, Люба не знает еще, наверное, я тебе скажу, а ты уж сам решай – когда и как ей это сообщить…
– Что, еще новости? – дед Иван нахмурился и посмотрел на Людмилу Васильевну.
– Этот, второй пострадавший, которого Сергей сбил… Это Смирнов, Любашин бывший муж.
– Что?! – дед Иван не поверил ушам.
– Знаешь, у тебя и самого вид нездоровый! – спохватилась Людмила Васильевна. – Сейчас я тебе капель накапаю, не с твоим сердцем такое переживать.
– Да не беспокойся, я в порядке, – ответил задумчиво дед Иван. – Не надо капель.
Люба вернулась к деду под чутким присмотром Борисова и опустилась на стул рядом. Иван Савельевич решил пока повременить с новостью, которую только что узнал от старшей медсестры.
– Ну что, как он? Ты сама как?
– Дедуль, за меня не волнуйся, все нормально. Сейчас в город поеду вместе с Сергеем. Можешь домой сходить, вещи мне принести кое-какие?
Вечер этого дня Люба встречала в городской больнице. С ней рядом сидела мама Сергея, Алевтина Михайловна, судорожно сжимавшая руки. Женщины ожидали, когда закончится операция и доктор сможет сказать им что-то о состоянии Сергея.
Люба смотрела в окно и думала, что вот так случается в жизни, что Сергей, сам работающий в одном из отделений этой больницы, стал теперь пациентом…
