– Меня просили спросить, чего ты больше всего боишься. – Она плюхается в кресло врача и впервые заглядывает мне в глаза. – Велели сесть в это кресло. И сказать, что ты никогда не пожалеешь о своем решении дать показания, как бы трудно тебе ни пришлось на суде. В общем, если ты мне скажешь, почему боишься суда, я буду рада. Тогда они подумают, что я хотя бы попыталась тебя переубедить.
В ее нежных глазах стоят слезы. Наверное, уже не первый раз за утро. Мне хочется ее обнять, но это будет очередное нарушение профессиональной этики, а сегодня Бенита и так нарушила немало правил.
– Я слышала, что адвокат обвиняемого «рвет свидетелей в клочья», – медленно произношу я. – Лидия зачитывала мне статью в газете про Ричарда Линкольна. И еще она подслушала разговор своих родителей. Папа говорил маме, что за глаза его называют Отпетой Сволочью. Он убедит присяжных, что я это все заслужила. Или что я все сочиняю.
– Да, адвокат подсудимого – сволочь та еще, – кивает Бенита. Она прикладывает пальцы под глаза, чтобы удержать слезы.
Я не глядя достаю салфетку и протягиваю ей. Коробка «клинексов» привычно ждет меня на тумбочке у дивана, прямо под рукой. Всегда на одном и том же месте.
– И еще я не хочу сидеть в одной комнате с тем… кто это сделал, – продолжаю я. – Он будет всю дорогу на меня пялиться… Хуже не придумаешь. Не хочу, чтобы он снова почувствовал власть надо мной.
Бенита промакивает глаза салфеткой.
– Я бы тоже не хотела. Это ужасно.
– На суде будет мой папа. Я не хочу, чтобы он знал все эти жуткие подробности, понимаешь? От одних только мыслей и разговоров об этом меня тошнит. Так и вижу, как блюю со свидетельской трибуны.
Бенита делает глубокий вдох.
– В прошлом году, когда я проходила практику, мне досталось одно жуткое дело. Шестидесятипятилетняя тетушка, прикованная к инвалидному креслу, насиловала двенадцатилетнюю девочку. Ты бы это слышала. Даже семья разделилась: кто-то поверил девочке, а кто-то нет. – Она с трудом переводит взгляд на меня. – Вот, ты тоже в шоке. Мистер Вега был прокурором. Он суперумный, правда. Попросил девочку рассказать во всех подробностях, как она двигалась вокруг инвалидного кресла во время… актов. Когда она сошла с трибуны, никто не сомневался в ее словах.
– Присяжные вынесли обвинительный приговор?
– Да. Техас не прощает растления несовершеннолетних. Старуха умрет в тюрьме.
– Та девочка не пожалела, что дала показания?
– Не знаю. После суда она была не в себе. – Бенита слабо улыбается. – В общем, я подумала, что продавать шкафы куда проще, понимаешь? Они открываются. Закрываются. И все.
– Ага, – отвечаю я. – Но у тебя дар к тому, чем ты занимаешься сейчас. Серьезно.
– Зачем Обаме знать размер моей талии?!
Эффи в пижамных штанах «Техас рейнджерс» и бледно-розовой шелковой блузке с рюшами семенит по лужайке, крича и размахивая листком бумаги. Мы с Чарли вернулись домой пораньше – после раннего ужина в «Ол саут панкейк хаус». Иногда я гадаю, сколько времени Эффи проводит у окна, высматривая нашу машину на подъездной дорожке. Часы? Надеюсь, что нет.
Наверняка мы обе сегодня провели весь день в попытках встряхнуть память. Не уверена, что сейчас готова общаться с Эффи. Голова раскалывается, несмотря на сладкий пир. Соседка поджидает нас на крыльце, тяжело отдуваясь и тыча пальцем в напечатанное на пишущей машинке письмо.
– Здесь написано, ему надо знать мой вес, размер одежды, пью я и курю ли. С какой стати? Нам с ним детей не рожать!.. Впрочем, признаюсь: время от времени я позволяю себе пропустить стаканчик виски и покурить в компании красивых чернокожих мужчин.
Зеленые тени для век, щеки – два нарумяненных кругляша и большие клипсы «под жемчуг» – верный признак того, что сегодня Эффи выбиралась из дома. Клипсы эти мы видим каждое воскресенье, когда старушка идет в церковь, но зеленые мерцающие тени означают, что она встречалась со своими подругами из исторического общества. Эффи называет их «старыми перечницами».
Я придерживаю для нее дверь. Чарли проходит в дом, аккуратно неся перед собой прозрачный пластиковый контейнер с синим гелем для волос, в море которого плавают разнообразные продукты.
Эффи основательно принюхивается.
– Это моя трехмерная модель животной клетки, – поясняет Чарли. – Уже протухла.
– Тогда поставь ее на стойку – и давай посмотрим!
Слова «трехмерная» и «животная клетка» заставляют Эффи забыть о вони. Она с любопытством снимает крышку с контейнера, а Чарли тем временем выхватывает у нее из рук обидное письмо.
– Мисс Эффи, это письмо от вашей страховой компании, – говорит она, просматривая текст. – Они готовы сделать вам скидку в сто долларов и подарить сертификат на двадцать пять долларов для покупок на «Амазоне», если вы заполните эту форму. Еще они хотят знать, какой у вас холестерин.
