– Говори свою цену.
– Ангелок, что в спаленке стоял. – Ведьма сощурилась. – Мой он теперь.
Я только рукой махнул. Глупая баба, ежели денег не попросила. Я и забыл, что когда-то обещал в церковь его отнести. Только теперь подумал, что не за что мне Бога благодарить, а значит, пусть ведьма забирает.
…Дарья пришла в себя только через два дня. На бледном лице горели яркие сухие глаза. Она смотрела на меня и не узнавала. Сперва я списал ее состояние на перенесенный шок и только потом узнал, насколько все страшно.
Доктор подтвердил: ребенка супруга моя потеряла. Только вместе с этим потеряла она и нечто большее.
Дарья ходила по дому, словно призрак, никогда уже не улыбалась, даже с Груней перестала разговаривать, отчего та плакала, почти не переставая.
Была и другая странность: супруга полюбила вдруг ночные прогулки. Я случайно об этом узнал, когда вышел ночью по нужде. В свете луны Дарья казалась бледной, как покойница. Она не шла, а плыла над землей в сторону той самой беседки, где я застал их с кормилицей. Там она долго стояла у пруда и смотрела на свое отражение в воде.
Мои ночи превратились в кошмары наяву. Никому я не мог доверить следить за супругой, сам выходил за ней, когда слышал тихий скрип дверных петель. В одну из ночей Дарья вышла за ворота. Я перепугался, что она заблудится и где-нибудь замерзнет: по ночам уже подмораживало. Я пошел за ней. Только она вдруг как очнулась. Вздрогнула, по сторонам заозиралась. Едва я успел спрятаться за деревом, как Дарья поспешила обратно в дом. И с той самой ночи стала почти нормальной. Улыбка так и не вернулась на ее бледное личико, но она хотя бы стала отвечать Груне, ела немного, но с аппетитом.
Со мной так и не заговорила. А я не торопил.
Под Рождество Дарья и вовсе, казалось, выздоровела. После доктора объяснили такое вот прояснение ремиссией, которая случается у тяжелобольных. Мне пришлось признать, что Дарья больна, и то, что виноват в ее хвори я один. Но тогда мне хотелось забыть о прошлых ошибках: своих и ее.
Гостей звать не стали. Впервые за все время. Спать легли рано. Дарьюшка даже юркнула ко мне под одеяло, чего давно не делала. Я прижал ее к себе, чувствуя, как тепло разливается по уставшему от постоянного напряжения телу, и не заметил, как провалился в глубокий сон.
Утром Дарьи в постели не оказалось.
