Она нашлась в своей спальне – спала как ни в чем не бывало. Я вздохнул с облегчением, но потом взгляд мой упал на полку, где среди прочих вещей стоял янтарный ангел. Тот самый, которого ведьма забрала в уплату. Ничего не понимая, я растолкал супругу. Она открыла глаза и впервые за долгие месяцы улыбнулась. Только улыбка ее была какой-то странной – страшной она была.
– Доброе утро, – пролепетала Дарья и обняла меня за шею. – Хорошо, что ты меня разбудил, мне пора с сыном погулять.
Она выбралась из постели, оделась и, бережно взяв ангела, совсем как живого ребенка, вышла в сад.
…Дарье с каждым днем становилось все хуже. Она забывала свое имя, называла меня то отцом, то дедом, а то и вовсе матерью. Одно оставалось неизменным: каждый день она брала ангела и уходила с ним в сад либо к пруду, где о чем-то разговаривала с игрушкой, пела ей колыбельные, называла сыном. Однажды настойчиво попросила позвать из города фотографа. Зачем – не сказала. Думал, забудет, так нет, каждый день напоминала и спрашивала.
Пришлось исполнить ее просьбу.
О том, что дом ведьмы сгорел вместе с хозяйкой, мне довелось узнать только весной. Я отправился к ведьме с последней надеждой, а пришел к пепелищу.
Местные долго не признавались, а потом рассказали, будто бы женщина из богатых наняла двух мужиков, чтобы они помогли ей дом поджечь. Поначалу они противились, но она дала им столько денег, что они бы за них и всю деревню спалили. Девица взяла подручных и пошла с ними прямо к ведьме.
– Ведьму связали и оставили в доме, подперев дверь снаружи, – охотно рассказывала рыжая баба с огромным пузом. Беременная или просто жирная, не разобрать. – Ночью на Рождество все произошло. Женщина сама дом керосином облила, а потом и подожгла со всех сторон. Крики ведьмы слышали до самого утра. А девица танцевала на снегу босыми ногами и хохотала. Мужиков, что ей помогали, на третью ночь после пожара нашли повешенными. В карманах покойников было полным-полно денег, только забрать их никто не посмел. Так и похоронили.
Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять: поджигательницей была моя Дарья.
– Девица, видать, тоже ведьма. – Баба поозиралась и перекрестилась. – Проклятьями сыпала, говорила, мол: за своего сына я всех твоих заберу. Будут дохнуть, как мухи, пока последний не околеет.
Домой возвращаться не хотелось. Нет там больше моей любимой Дарьюшки. Думал, что страшнее ничего уже быть не может.
Ошибся.
