Я подставила карман плаща, и Фо опустила в него браслет. В беглом взгляде промелькнула грусть. Сестры, как и я, потеряли важного для них человека. Война, о которой не знала даже я, разворачивалась за нашими спинами, и гибли люди. Сенат лгал, что никто не знал о нашем существовании. Знали. И защищались.
— Могу я попросить?
Спенсер кивнула, внимательно смотря в мои глаза. За ее безразличием скрывалась сломленная душа. Мой мир клеймил всех подряд, без разбору, и мне, как никогда, хотелось остановить это.
— Позаботьтесь о моих друзьях. Уверена, вы знаете, о ком я говорю. Бабуля сделает все возможное, чтобы их стерли с лица земли. Не дайте Теням уничтожить их, ладно?
— Мы постараемся, — ответила Фелисити.
Не благодаря, я накинула на плечи плащ и унеслась прочь. Быть может, будь у меня больше времени, я бы расспросила о Виджерте, об охотниках и моем собственном мире, о котором, как оказалось, знала не так много. Но я не хотела прятаться, сбегать от ответственности. Где-то глубоко в душе я мечтала предстать перед Сенатом вновь и плюнуть им в лицо. Фальшивая реальность осыпалась пеплом под моими ногами, и я больше не бежала.
Оставалось около десяти часов прежде, чем на город опустятся Тени.
***
В Гринвилл Мэмориал меня слишком долго не хотели пропускать в палату Айзека, не говоря, в чем дело. С каждой минутой я все больше закипала, глядя на часы, и меряла шагами приемную. Эвон лениво расположилась в одном из кресел и пристально следила за мной взглядом.
— Ты ничего не хочешь спросить?
Я фыркнула. Ворох вопросов точил меня с самого утра, но я отгоняла их прочь, словно назойливых мух, желая сосредоточиться лишь на важном.
— Чем меньше я знаю, тем меньше они смогут выцарапать из моей головы, — улучив момент, когда никого не оказалось поблизости, бросила я.
Девушка закатила глаза.
Тиканье настенных часов лишь нагнетало обстановку, и делало меня раздражительнее. Когда я в который раз собиралась штурмовать медсестру в приемной расспросами, ко мне выбежала Оливия и повисла на шее. Под ее глазами пролегли темные круги и невысохшие дорожки от слез. Девушка обхватила меня руками и прижалась как можно ближе, ища поддержки.
— Это ведь ты спасла его, да? — сквозь рыдания бормотала подруга. — Я знаю, мне сказали, что там была девушка с рыжими волосами, которая заставила его вновь дышать. Это была ты, ведь так? Спасибо, Айви. Спасибо…
Я обняла Лив, пытаясь унять ее дрожь, успокоить. Она выглядела такой беззащитной и уязвимой. Одна только мысль о том, что Тени могли сделать с ней, заставляла мое сердце сжаться.
— Идем.
Девушка растерла слезы по лицу и потащила меня за руку вглубь коридоров. Она неслась, словно поезд, не глядя под ноги. Люди в страхе прижимались к стенам, пропуская нас. Впервые я видела в подруге подобную решительность.
Возле одной из палат Оливия остановилась и нерешительно на меня посмотрела. В ее взгляде клубилась боль и отчаяние.
— Я подожду здесь.
Я отворила дверь и вошла в палату, где царила стерильная чистота. Тишину нарушал монотонный писк. Он вгрызался в мозг и эхом раздавался в голове. Несколько шагов, и я остановилась около кровати, глядя на безмятежное лицо друга. Спящее, неживое. Сердце Айзека ритмично билось, а легкие наполнялись кислородом, только вот в теле, что неподвижно лежало на белоснежных простынях, не было ничего от моего лучшего друга.
— Почему он не просыпается? — прошептала я.
— Тело испытало шок от клинической смерти, а после от того, что в мгновение все кости срослись. Жизненные процессы в его организме восстановлены и идеально функционируют, но ему потребуется время на то, чтобы сознание справилось с подобной перегрузкой и пришло в себя. Никто не знает, когда именно он проснется, — монотонно вещала Эвон.
И с каждым новым словом, вылетающим из ее рта, мне хотелось заткнуть ее. То, что она говорила, звучало, словно приговор, но ее это ни капли не задевало. Более того, казалось, душа вовсе равнодушна к происходящему. Пусть я знала, что она не питала теплых чувств к моим друзьям, но такого открытого равнодушия не ожидала.
— Ты сделала все, что было в твоих силах. Оставь его.
— Когда-нибудь он проснется, и даже не вспомнит о тебе.
— Айзека больше нет, Айви. Тот, кто проснется, будет совсем иным человеком.
— Тому, кто пережил смерть, будет трудно улыбаться так же, как и раньше.
— Ты…
— Заткнись! — прорычала я.
Эвон лениво перевела на меня взгляд. Цвет синей пыли, исходящий от нее, становился все тусклее. Девушка покачала головой и растворилась за стеной, оставляя меня наедине с другом. Во внезапно наступившей тишине писк приборов оглушал. Я коснулась пальцами ладони Айзека.
— Ты обязательно очнешься, — прошептала я. — И все будет так, как прежде. Ты проживешь длинную счастливую жизнь. Главное, живи.