– Моего деда тоже звали Хравн, – сказала она, больше для себя, чем для него.
– Я знаю, – улыбнулся он.
И Снефрид сообразила: перед ней тот, кто знает
Вдруг вспомнив, что в тесном женском покое небогатого хутора, на расстоянии вытянутой руки спят еще четыре женщины – мать хозяина, дочь-подросток и две работницы-эйстляндки – Снефрид опять прижала руку ко рту.
– Не бойся, – успокоил ее Хравн Черный. – Они нас не услышат. Никто не сможет меня видеть и слышать, кроме тебя.
– Так ты… невидимый?
– Для других людей – да, если не покажусь им сам. Мы сможем беседовать хоть в самой густой толпе – в наши тайны никто не проникнет.
– Х-хотела бы я сама для начала… проникнуть в эти тайны, – пробормотала Снефрид. – Ведь ты – сын… Старика? Это он тебя прислал? Для чего?
На первый вопрос Хравн Черный ответил кивком, на второй помотал головой, а вместо ответа на третий улыбнулся:
– Я принес тебе вот это.
Снефрид не заметила как, но в руке его вдруг оказалось нечто длинное, тонкое, и он протянул ей… бронзовый жезл вёльвы. Она взяла его, сжала в руке. Поднесла к лицу и вгляделась в полутьме. Жезл был настоящий – тяжелый, такой знакомый. Отлитый в виде веретена из еловой вершинки, с тонкими веточками, у конца собранными в пучок.
– Тебе ведь это пригодится?
– Да. Спасибо. Но почему… ты взялся за это?
Хравн Черный осторожно приблизился. Видя, что она ждет спокойно, присел на помост рядом с ней – теперь он был так близко, что она легко могла его коснуться. Он смотрел ей в лицо, будто что-то искал в нем, а она вглядывалась в его черты, все еще пораженная этой встречей. Невысокий, но широкий лоб, прямой нос, яркие серовато-голубые глаза, оттененные ровными черными бровями. Длинные черные волосы, такие гладкие и блестящие, что невольно тянуло до них дотронуться, ощутить эту шелковую гладкость… Он был безумно красив, но красота эта пугала: в ней сказывалась его нечеловеческая природа.
– Если ты сын Старика… – тихо начала Снефрид, – но ты ведь… не из асов?
Думать, что возле нее, на половине расстояния вытянутой руки, сидит бог, было все же слишком.
Он с улыбкой покачал головой.
– Но ты и не человек. Ты… оборотень?
– Я дух, способный принимать облик человека и ворона. Мы с тобой в некотором родстве… через твою прапрабабку, Скульд Серебряный Взор.
– Так ты – альв?
Он на миг опустил веки, подтверждая ее догадку.
Снефрид стало легче: это объясняло увиденное, а понятное уже не так страшно.
– И твои… те другие трое – они тоже?
– Да. Старик, конечно, нам не настоящий отец… но между собой мы все родные братья.
– Как же вы попали к нему? – Уже сказав это, Снефрид опомнилась: она расспрашивает о делах богов, словно это простые люди.
– Нас отдали ему в заложники и слуги при заключении мира, но он дал клятву обращаться с нами, как с родными сыновьями, и держит ее.
– А что ты хочешь от меня?
– Я буду помогать тебе, пока ты не доберешься до конца твоего пути.
– Отец… Старик приказал тебе?
– Нет, – Хравн Черный покачал головой. – Отец… не очень-то хочет, чтобы ты добралась до конца.
– Почему? – Изумленная Снефрид подалась к нему ближе.
– Ты знаешь почему. Вспомнишь, если подумаешь.
– Но выходит, ты нарушаешь его волю?
Он не ответил, и она добавила:
– Как ты решаешься идти против него, когда он… разве он может об этом не узнать? Ему ведь известно все, что происходит в мире!
Хравн Черный тоже придвинулся к ней, и теперь их лица оказались совсем близко. Яркие, как звезды, серовато-голубые глаза его под черными бровями казались еще ярче на смуглом лице, от их красоты пробирала дрожь восторга, и сердце болезненно обрывалось. Глаза Снефрид поневоле раскрывались как могли шире, не в силах вместить в себя глубину и мощь его взгляда.
– Я и есть глаза Всеотца, – доверительно прошептал Хравн. – Один глаз. Но брат меня не выдаст.
«Который глаз?» – хотела спросить Снефрид, но ее собственная мысль раньше ответила на этот вопрос.
Перед нею – Хравн
С какими же глубинными силами вселенной она невольно соприкоснулась?
– Ничего не бойся, – шепнул он. – Я буду тебе помогать и присматривать за тобой. Если понадобится помощь или совет, позови меня.
– Как тебя позвать?
– Повторяй за мной.
И он прошептал, одну строку за другой:
