При дворе Олега Вещего завелось чудо чудное – великанша с гор Угорских, поляница удалая. Когда-то Горыня была обычной девушкой, да только огромный рост не давал ей жить как все: родные считали ее подкидышем, женихи над нею смеялись. Не по своей воле Горыня покинула родной дом и пустилась в путь, поискать себе счастья-доли. Будто в сказке, она оказывается то в избушке ведьмы среди темного леса, то в логове лесных побратимов-«волков», то в городе Киеве.Необычна подача в романе образа Вещего Олега: мудрый князь предстает здесь как успешный, но усталый человек, отец, озабоченный будущим своих детей, особенно – любимой, но лукавой младшей дочери, Брюнхильд-Стоиславы. По ее просьбе Олег нанимает богатырку Горыню на службу, не догадываясь, что она появилась здесь не случайно. Горыня принесла Брюнхильд долгожданную весть из дальних краев и должна помочь ей обрести свою любовь.Страсть, месть, честолюбие, отвага и чары сойдутся в схватке в волшебную ярильскую ночь, и к рассвету кто-то обретет счастье, а кто-то потеряет все…
Хмурым утром предзимья, под одним из первых снегопадов, в Олегов город Киев въехал великан. Мелкий снег слепил глаза, мешал смотреть, и оттого эта удивительная фигура казалась мороком – вестником зимних вьюг; протри глаза, отдерни снеговую завесу – и не будет никакого волота верхом на вороном коне.
Но волот был настоящий – ростом в четыре локтя с лишним, и снаряжен как на бой – в высоком островерхом шеломе с бармицей, в кольчуге, с угорским луком в берестяном налуче, с полным кожаным колчаном стрел, с щитом на седле, а возле пояса у него был угорский же меч и кистень с каменным билом. Конь, хоть и крупный, был все же всаднику не в версту, и вместе они выглядели так, будто обычный человек вздумал прокатиться на черном козле. Но смеха вид путника не вызывал – только изумление и боязливый трепет, как перед порождением Темного Света. И пора стояла подходящая – сумрачные дни перехода с лета на зиму, когда преграда истончается и в белый свет выходит множество опасных гостей.
Появился великан, как и положено, с закатной стороны, с Моравской дороги. Люди на его пути хоронились за тыны, за углы, за кусты; иные, услышав о чуде, бежали поглядеть поближе и тоже прятались, изумленно ойкнув: и вправду волот! В толпе обычных людей он бы так же бросался в глаза, как конь среди козьего стада. Не замечая изумленной толпы, волот проехал предградья, миновал старый жальник и приблизился к Киевой горе. Осмотрев ее снизу – срубную стену на валу, ворота, – он будто впервые обнаружил поблизости людей и обернулся.
Все, кто шел за ним в почтительном отдалении, отшатнулись.
– Эй, люди добрые! – окликнул волот. Голос у него, против ожидания, оказался звонкий, да и бороды не имелось, стало быть, исполин был молод. – А что, князь ваш, Олег, на этом пригорочке живет?
Поначалу никто ему не ответил: каждый надеялся, что окрик относится не к нему, больший хоронился за среднего, средний за меньшего…
– Нет! – звонко выкрикнул мальчишка лет восьми-девяти, кажется, единственный, кто без боязни таращил круглые глаза. В этом возрасте любое диво еще воспринимается как должное. – Там бояре сидят!
– А где же князь? Поди сюда, воробей, не бойся! – Волот улыбнулся, и его румяное лицо показалось даже миловидным.
– А князь вон тама! – Мальчишка показал на Олегову гору. – Подалее проехать!
– Дорогу покажешь? А я тебя на коне прокачу.
– Взаправду?
– А то как же?
– Не лазь, малец, – опасливо предостерегли из толпы.
Но мальчишка, не слушая, подошел к волоту, продолжая зачарованно его разглядывать. Еще бы – у того все было больше, чем у людей, от черевьев до шлема. Каждый из его поршней был так велик, что иная баба могла бы в нем белье мыть, как в лохани.
– Давай! – Волот протянул руку – ладонь была с хорошую миску, – подхватил мальчишку и посадил перед седлом.
– Как тебя звать?
– Веляк.
Волот хмыкнул от этого несоответствия имени и его обладателя[1].
– Ну, поехали!
Веляк – названный так, надо думать, в надеждах на будущее, а пока щуплый, белобрысый мальчик с покрасневшим от холода носом, в потертом заячьем кожушке, – сидя перед великаном, напоминал воробья.
– На одну ладонь положит, другой прихлопнет, – пробормотал кто-то в толпе.
– На один зуб ему придется!
– Матери-то скажите!
– Это чей был?
– Да Белегостя-кожемяки.
– Смотреть за дитем некому, вот и попал…
Между киевскими горами теснились дворы, сады, огороды, и конь шел шагом, иначе подавил бы народ. Порой попадался воз, чей хозяин, завидев едущего навстречу доспешного[2] волота, замирал в изумлении, и тому приходилось придерживать коня и ждать, пока встречного добрые люди вытолкают с дороги. То и дело доносились выкрики, кто-то приседал, прячась за плетнем, чтобы тут же выглянуть опять: любопытство пересиливало страх.
– Ой божечки!
– Князю скажите! За отроками посылайте!
– Да он сказал, к князю и едет.
Такие гости не приходят просто так. Что за весть уроженец Темного Света несет князю Олегу, всему Киеву-городу? Вызов на бой? Требование дани? Сватовство Кощея к княжьей дочери?
Сопровождаемый суетой и гулом, волот стал подниматься на Олегову гору. Здесь пошли дворы богатые: Олеговых бояр, воевод и торговых людей. Хозяева выходили к воротам и разевали рты, а потом тоже шли следом.
– А ты издалека ль путь держишь? – деловито осведомился тем временем вожатый.
– С гор Угорских, из земли Трояновой.
– Ты там живешь?
– И я живу, и весь род мой.
– А к нам зачем?
– Много будешь знать – скоро состаришься! – Молодой волот улыбнулся.
– Все так говорят… – с такой привычной горечью вздохнул мальчик, что волот рассмеялся. – Тебе хорошо, – добавил Веляк, – тебе небось сроду не говорили: ты-де мал еще!
Волот аж в седле покачнулся от хохота. Тут и кияне начали несмело улыбаться: тот, кто так звонко смеется, едва ли может быть опасен.
– Вон княжьи ворота! – Веляк показал вперед.
– Ну, спасибо, что проводил!
Перед княжьим двором волот придержал коня и ловко спустил Веляка наземь. Помахал ему ручищей и проехал к воротам.
