– А даже если и не откажет! – Я бросила на него надменный взор. – Попросить и получить может любой трусливый бонд – даже любой раб, если найдет в себе отваги
– Гёндуль, постой! – вскрикнул он и устремился за мной. – Нет и не будет никого, кто превзойдет меня в доблести. Я добуду себе жену, как полагается отважному человеку! Я дождусь, пока Хёгни вернется…
– Зачем тебе его дожидаться? Может, чтобы попросить разрешения похитить его дочь? А может, тебе нужно побольше времени, чтобы собраться с духом? Или почистить твой хваленый меч – может, он заржавел в ножнах от бездействия? Или твоя дружина обленилась и растолстела, все твои люди валяются где-то с бабами?
– Мне не нужно времени! Я выступлю немедленно!
– И что ты сделаешь?
– Я захвачу дом Хёгни и все его богатства, я увезу его дочь и сделаю моей женой…
– И это все? – Я изобразила удивление. – Но ведь тогда у него
– Нет, я не позволю… ему иметь то же, что и я.
– Его жена должна умереть, – высокомерно сказала я. – Только тогда ты превзойдешь его в богатстве и славе, а всех ныне живущих – в крепости духа.
– Клянусь – я сделаю это!
– Ступай, и да сопутствует тебе удача!
Он убежал, как безумный, а я снова села на то бревно. Во мне еще кипел боевой азарт – я выиграла эту битву. Но на смену ему ползла опустошенность. Мне ли состязаться со смертными? Они имеют право избирать свою судьбу, но только пока их воля свободна – а разум и воля Хедина были скованы моими чарами и ему не принадлежали. Он стал игрушкой в моих руках, а вместе с ним и те, кто с ним связан – Хедин, его жена и дочь, воины их обоих. А сама я сейчас – игрушка в руках Одина. Он получит всю славу этого дела, а я – весь позор и поношение. Но зато он вернет мне пояс с «камнями жизни». Путь к спасению множества будущих жизней пролегает через смерть. Так проложил его Один. Я ненавижу его за это, но не имею никакой надежды, что хотя бы в будущем он получит воздаяние за свои дела.
Он ведь уже прошел через смерть, и умереть второй раз не может. Потому и играет так легко чужими жизнями, что знает – играть с ним самим больше не под силу даже норнам.
Я подняла глаза – на ветке дуба высоко над поляной сидел черный ворон и, вытянув шею и склонив голову, таращился на меня круглым черным глазом…
И когда сон уже уплывал, когда зеленую поляну и дуб заволокло туманом, откуда-то пришел голос. Красивый, звучный мужской голос, низкий и одновременно мягкий, обаятельный и ласкающий не только слух, а и саму душу, произнес с чуть недоверчивым, но веселым изумлением:
Когда Снефрид проснулась, на полу храпели и посапывали Лейви, Хамаль, Вегейр и прочие их товарищи. Эльмод Буря спал сидя, прислонившись спиной к двери – была его стража, но предутренняя пора сморила и его.
Теперь Снефрид не понадобилось времени на воспоминания – она и так прекрасно все помнила. И вчерашний день, и более отдаленное свое человеческое прошлое – и только что ушедший сон, перенесший ее в другую жизнь, нечеловеческую, но, кажется, тоже ее. И этот голос… Снефрид никогда его не слышала, но он казался знакомым, как будто она знала его… еще до рождения. Ничто другое не могло казаться настолько знакомым, изначально знакомым. И не просто голос – Снефрид ощущала присутствие кого-то… Она его не видела, но его взгляд покоился на ней и ощущался как мягкое прикосновение. Ощущение это было и приятным, и пугающим – такая безграничная мощь сквозила за ним.
Переиграть? Обладатель приятного голоса и не верил, и радовался такой возможности, вызову, случаю показать свою силу. Утвердить свое превосходство – еще раз, снова и снова. Дорогая, он назвал ее? В этом голосе не было вражды или угрозы. Это соперничество было для него лишь игрой. Возможно, любовной игрой. Но одновременно Снефрид знала – не в ее силах отказаться от этой игры.
