Кулик посмотрел на карту — на нее была нанесена самая последняя обстановка. Наступление гарнизона Моонзунда было проведено просто блестяще, к тому же у противника там осталась всего одна пехотная дивизия с охраннымиполицейскими подразделениями. И позиции немцы занимали как раз в зоне действия береговых батарей — дальнобойные морские орудия просто засыпали снарядами расположение германского воинства на всю зону в глубину. И побежала немчура, хотя какое-то время, очень короткое, пыталась остановить наступающие войска на льду. А там здраво оценив ситуацию, видя, как с нарвского перешейка растекается конница, за которой идет пехота, противник дрогнул и стал быстро отводить войска на юг. Таллинн был занят на третий день, со столицы Эстонской ССР не успели удрать многие фашистские пособники. Да и наступавшие советские бойцы с командирами были разозлены до крайности — они собственными глазами увидели отношение к попавшим в плен в летних боях красноармейцам. Потому секретарь ЦК Жданов уже отправил в Таллинн целую группу корреспондентов и политработников, чтобы зафиксировали факты массовых казней советских людей. А немцев и полицаев просто не стали в плен брать — казаки, составлявшие значительную часть бойцов в кавалерийских дивизиях, просто вырубали шашками. А теперь будет намного легче — судя по всему, железнодорожный перегон от Кингисеппа до Нарвы пострадал мало, восстановительные работы будут произведены в кратчайшие сроки, так что путь эшелона от Ленинграда до Таллинна будет занимать не так много времени. Больше, чем до войны, но не критично — паровозы просто часто ходят на дровах, уголь «сорный», про донбасский уголек уже забывать стали. Зато уже захватили сланцевые выработки, так что производство синтетического бензина и масла нисколько не пострадало. А это единственное промышленное богатство Эстонии, что полностью уходило для нужд вермахта.
— Черняховскому делать нечего у Шимска — мехкорпус нужно перебрасывать. Фельдмаршал Лееб попытается отбить Эстонию, иначе его пинком в отставку вышибут, да и Гитлер ради такого дела подбросит ему танков. Так что главное сражение будет под Вильянди, оттуда и у нас, и у немцев, в случае достижения успеха во встречном сражении наилучшие перспективы. Торопить Щербакова надо, торопить — 8-я армия должна успеть…
Договорить Григорий Иванович не успел, раздался зуммер, и Жданов поднял телефонную трубку. Произнес, кто бы сомневался:
— Здравствуйте, товарищ Сталин. Да, маршал Кулик здесь.
— Здравствуйте, товарищ Кулик, — в мембране послышался узнаваемый голос председателя ГКО, вот только странный какой-то.
— Здравия желаю, товарищ Сталин, — поздоровался в ответ, и приготовился отвечать на вопросы, которых ему обычно задавали много. Но неожиданно Верховный главнокомандующий произнес:
— Мы тут с товарищами посовещались и приняли решение дать вам другое назначение. А Северный фронт у вас примет начальник штаба генерал армии Мерецков. Надеюсь, он справится, или назначить другого командующего? Вы как считаете, товарищ Кулик? Вы согласны с решением Ставки, или у вас будут возражения?
— Никак нет, товарищ Сталин, согласен! Генерал Мерецков вполне способен командовать Северным фронтом, — только и смог произнести Кулик, гадая, что происходит, и пока не находя ответа…
— Когда мне вылетать из Ленинграда, товарищ Сталин?
Григорий Иванович быстро перебирал варианты возможного назначения. Возвращение на пост начальника ГАУ и заместителя наркома по вооружению — он эту мысль оставил сразу. Для этого его выдергивать в Москву просто не станут. Остается должность командующего значимым фронтом, но таких всего два — на Западном фронте заправляет генерал Жуков, на Юго-Западном фронте маршал Тимошенко. Но они вроде нареканий не вызывали, чтобы вместо кого-то из них из Ленинграда маршала выдергивать. Или на невоюющий Дальневосточный фронт отправят, но тогда ситуация в мире кардинально изменилась. Покосился в сторону Жданова — явно недоволен решением Сталина, хотя тот назвался обезличено «Ставкой».
— Зачем вам вылетать из Ленинграда?
В телефоне послышался удивленный голос Сталина, но наигранный, это чувствовалось. И уже с хорошо спрятанной усмешкой председатель ГКО негромко продолжил говорить, в обычной манере:
