— Задача минимум выполнена полностью — Ленинград больше не в осаде, мы отодвинули немцев и освободили Октябрьскую железную дорогу.
Кулик чиркнул спичкой, закурил папиросу. Сейчас он находился в кабинете у Жданова, где они ждали звонка из Москвы — и понятно кто будет звонить в два часа ночи.
— Теперь решаем ту задачу, которую себе поставили — достичь линии фронта середины июля, то есть Лужского рубежа и всей северной Эстонии по линии Пярну и реки Эмбах. И вроде добились и тут успеха — 38-й корпус оставил Кингисепп, теперь главное отсечь ему дороги на юг. Вот для того я и приказал начать новую выброску десанта тактическими группами до роты, максимум батальона. Парашютисты должны задержать немцев на марше через леса, пока 19-й стрелковый корпус не прорвется к Гдову. Дня три-четыре, если смогут выстоять, то мы спишем со счетов две пехотные дивизии, целый корпус. И будет такая «дыра», что фельдмаршалу Леебу потребуется пара дивизий, чтобы ее «залатать», а с резервами у него плохо.
Кулик вздохнул — он сам прекрасно понимал, что ему придется «списать» и шесть тысяч парашютистов, что сейчас выбрасывались из самолетов вдоль всего северо-восточного побережья Чудского озера. Снабжения десанта не предусматривалось, да и зачем, если весь расчет был сделан именно на прорыв стрелковых дивизий. Десанту отводилась вспомогательная роль — просто задержать на лесных дорогах отходящие от Кингисеппа пехотные дивизии. Немцы пошли на прорыв из почти «завязанного мешка», а вот парашютисты должны их хорошенько «притормозить», а там обозы и раненных побросают вместе с артиллерией. Пути вокруг озера Самро даже зимой из категории весьма пакостной. Движение по ним в колоннах мало осуществимо, а тут еще десантники начнут нападать днем и ночью.
— Нельзя, Андрей, нам выпускать этот корпус, никак нельзя. Его быстро не восстановишь, да и резонанс большой — один корпус ведь под Демянском окружен, а тут второй, тенденция, однако. Нужна нам эта победа, очень важна, в войсках уверенности прибавится. И все — вытягиваем линию фронта по прежним позициям, только уступом к югу, в сторону Гдова, и ждем лета. Наступление на Лужском направлении пока прекращаем, также как на Ловати — свои задачи мы решили, войска и так прошли от сорока до сотни километров, и вымотались. Нужно обеспечить подвоз всего необходимого, обустроить дивизии, иначе санитарные потери начнут расти. Вроде и подготовились хорошо, а все равно зима свое берет. Подвоз затруднен, многие селения немцами сожжены, ночевать в шалашах у костра больше пяти суток нельзя — роты взводами станут без всякого воздействия неприятельского огня. К тому же мне не нужны лишние потери в войсках, я не собираюсь бросать их в атаки без поддержки тяжелой артиллерии.
— Ставка не одобрит такое решение…
— Это как правильно подать, сам понимать должен. Мы все резервы отправляем в Эстонию, и частично на ликвидацию «кингисеппской группы». А вести одновременно наступление на столь широком фронте означает меньшие результаты при больших потерях. Маршал Шапошников это хорошо понимает, у него действия командующего Западным фронтом перед глазами. Да и резервов у Ставки уже нет, потрачены они практически полностью. Так что на свои собственные силы надеяться только можем, вот потому я берег танки мехкорпусов до самого последнего момента, не вводил в бой у Кингисеппа, хотя прорыв устроить они смогли бы. И Черняховского вывел из сражения вовремя, когда полсотни танков потерял, целую бригаду фактически. Вот ее оставим на пополнении, а корпус нужно перебрасывать через Ленинград в Нарву по железной дороге, пусть даже в дальний обход. Они будут нужны в Эстонии — там сейчас пойдут главные события.
