Японская новелла полностью

⁶⁹Кагура— ритуальные синтоистские пляски, исполняемые под аккомпанемент барабанов, флейт и других музыкальных инструментов.

⁷⁰Эбоси— высокий головной убор из накрахмаленного шелка или бумаги, покрытой черным лаком. Принадлежность костюма знатного человека. Простолюдины могли надевать эбоси во время отправления некоторых церемоний.

⁷¹Тэнгу— фантастическое существо с красным лицом и длинным носом, по поверью, живущее в горах.

⁷²“Секта Сэндзю”— одно из ответвлений буддийской секты Дзёдосинсю. Сторонники этого направления видели путь к спасению в беспрестанном чтении молитв.

⁷³Божество Кондзин(букв.: “Дух металла”). — Согласно представлениям, воспринятым из Китая, направление, совпадающее с местопребыванием Кондзина, считалось несчастливым.

⁷⁴Сёдзи— раздвижные рамы, оклеенные бумагой, заменяющие окна в японском доме.

⁷⁵“...в эпизоде из “Цурэдзурэ-гуса”, где рассказывается о монахе, который в подпитии надел на голову сосуд канав, а потом не мог его снять”— Имеется в виду 53-й дан книги Кэнко-хоси “Записки от скуки” (XIV в.).

⁷⁶Го— мера емкости, равная 0,18 л.

⁷⁷Футю— город в провинции Этидзэн, иначе называемый Фукуи.

⁷⁸Косидзи— старинное название области Хокурокудо, объединявшей семь провинций в северной части Японии.

⁷⁹“Эра Гэнва”— соответствует 1615—1624 гг. Бумага хосё — плотная белая бумага высокого качества, на которой писались официальные указы.

⁸⁰“...подвергну себя еще и мучениям голодного ада...”— Согласно поверьям, Голодный ад — одна из областей ада, в которой грешников истязают голодом. Стоит им увидеть пищу, как она превращается в огонь.

⁸¹“...ни белых цветов сакуры на горе Арасияма...”— Здесь и далее упоминаются районы Киото и его окрестности, славящиеся своей красотой.

В годы правления Буммэй (1469-1486) в провинции Идзуми проживал один старец, которого звали Хакусуй. Он умел разрешать счастье и несчастье, благополучие и бедствие, предсказывал успех и неудачу, процветание и упадок — и никогда не ошибался. Располагался он всегда возле святилища “Большой птицы” и здесь продавал свое гадательное искусство.

Однажды пришел к нему один самурай и попросил его погадать. Старец спросил у него, в котором году, в какой месяц и день он родился; разложил свои гадательные палочки, подумал и сказал: “Трудно разгадать, что тут получилось! Ступай лучше скорее домой”.

Самурай не проникся этим и возразил: “Отчего бы это трудно разгадать, что получилось для меня? Наверное твои палочки легли плохо, и ты затрудняешься мне прямо сказать! Говори, не бойся!”

Тогда старец не стал уже больше говорить обиняками: “По моему гаданию выходит, — сказал он, — что тебе грозит смерть”.

Самурай возразил на это: “Да таков уж закон: все люди умирают. Через сколько же лет я умру?”

“Умрешь в этом же году”, — ответил старец.

“В этом же году? В каком же месяце?”

“В этом году, в этом же месяце”.

“Если в этом же месяце, то в какой же день?”

“Ты умрешь в этом году, в этом месяце, в этот же день!”

Самурая стал разбирать гнев, и он снова спросил: “Ну, а час? В котором часу?”

“Ты умрешь сегодня ночью, во время третьей стражи, в час крысы!”

Самурай, не помня себя от гнева, стал кричать:

“Если я действительно умру сегодня ночью, конечно, все этим и кончится. Но если я не умру, — завтра я тебе уже покажу!”

“Если ты завтра будешь еще жив, можешь придти сюда и снять с меня голову!” — ответил старец.

Слыша этот упрямый тон старика, самурай рассвирепел еще больше и, стащив гадателя с его сиденья, хотел было побить его кулаками. Но сбежались окрестные жители, успокоили его и увели. Обратившись же к старцу, они сказали: “Разве ты не знаешь? Ведь этот самурай управляет этими местами! Если ты ему чем-нибудь не угодил, тебе будет трудно дальше оставаться здесь и держать свою лавочку. Ты очень неосторожен. Конечно, у всех на роду написано: будет он богат или беден, долго ли проживет или рано умрет. Но если что-нибудь такое вышло по гаданью, тебе следовало бы сказать как-нибудь иначе, не так прямо!” — говорили они.

Старец отвечал: “Если я буду подлаживаться к людям, — этим пойду против гадательных палочек. А когда я говорю правду, — навлекаю на себя людской гнев. Нет, уж дальше мне оставаться здесь нельзя! Хорошо, что остался еще сам цел!”

С этими словами он собрал свои принадлежности и ушел куда-то в другое место.

Самурай, обратившийся и гадателю, был начальником этого уезда и звали его Тину Камбэй. Пришел он к себе в дом, и в душе у него все время продолжали звучать слова старца, и вид у него был озабоченный и печальный. Видя его таким, жена его, по имени Косэ, спросила:

“Что с тобой? Чем-нибудь недоволен наш правитель?”