– Я оценил, – кивнул я. – Но, как вы меня заметили, так и враги будут замечать. Так что я планирую не выделяться. А мундир пока носит рядовой Степанов. На случай начальства. А то, пока враг не нагрянул, устав всегда побеждает здравый смысл.
Врангель хохотнул, ему нравилось мое чувство юмора. А дальше мы договорились: я пошел докладывать Засуличу, а казаки тем временем попробуют разговорить наших языков. Те уже словили на себе пару хищных взглядов и явно долго отмалчиваться не собирались. Даже начали уже что-то болтать, вот только…
– А у нас кто-то корейский знает?
– Нет, конечно, – жизнерадостно ответил Буденный.
– Это и не нужно, – добавил Врангель, который уже успел побывать на передке. – Говорят тут все по-разному, но иероглифы-то у них одни. Так что пригласим капитана Шульгина, он немного по-китайски понимает, вот и будем переписываться.
– Серьезно? Буквы одни, а звуки разные? – не поверил я.
– Не буквы, иероглифы, – поправил меня Врангель. – И как вы, господин полковник, думаете, с корейцами общаются японцы? Так тоже с помощью записок!
На этом мы и расстались. Я вернулся к себе, переоделся в парадное и отправился к ставке Засулича. По пути неожиданно задумался: а не родственник ли он той самой Вере Засулич, которая в 1878 году стреляла в петербургского губернатора Трепова? Ее потом еще суд присяжных оправдал, словно в пику вечным сплетням об азиатской тирании. Кстати, если да, то у нас тут получается интересное противостояние. С нашей стороны Засулич с такой вот родней, а с другой стороны Ивао Ояма – военный министр, главнокомандующий всей японской армией и заодно брат поднявшего Сацумское восстание Сайго Такамори.
– Опять что-то просить будете? – генерал Засулич встретил меня без особого энтузиазма.
– Разрешения ударить вглубь полуострова.
– Этим уже занимаются казаки Мищенко, что вы там будете делать с пехотой? – генерал вздохнул. – Или это вас Врангель надоумил? А то ведь он даже среди своих выделялся, слишком деятельный, но не думает о последствиях.
– А какие могут быть последствия? Кореи как самостоятельной страны больше нет, европейские страны признали это, когда не стали поддерживать «Варяг» в Чемульпо, так что с этой стороны осуждения бояться нечего. Ну, а с Японией мы воюем: чем им хуже, тем нам лучше. Мы тут захватили несколько их сторонников, у них есть информация о складах, где самураи собирают припасы для будущей кампании в Маньчжурии. Сожжем их – они, конечно, не передумают, но нам полегче будет.
С добытыми сведениями я решил немного приукрасить заранее. Но ради дела же!
– Звучит на удивление здраво, – Засулич поднялся из-за стола. – Вот только, как и Врангель, думали ли вы о последствиях, Вячеслав Григорьевич?
– Старался, но, видимо, не все учел. Расскажете? – я не стал спорить.
– Расскажу, иначе вы же не отстанете, – в очередной раз вздохнул генерал, а потом коротко обрисовал мне задумку нашего высшего командования на эту войну.
И она была, эта задумка! Иногда в будущем, когда я читал об этом времени, казалось, что мы просто проигрывали сражения из-за хаоса, глупости и отсутствия хоть какого-то плана – но все было. И даже выглядело разумно. Так, назначенный главнокомандующим маньчжурской армией Куропаткин прямо рассчитывал повторить стратегию Кутузова. Мы отступаем, мы огрызаемся, мы ждем, пока враг не выдохнется, а к нам по Транссибу не прибудет достаточно подкреплений, чтобы обеспечить численное и техническое превосходство. И уже только потом, собрав все свои силы в кулак, даем бой.
Красота же? Людей бережем! Да, теряем при этом землю, но… Когда японцы будут разгромлены, все вернется: и дома, и порты, и железные дороги. Что разрушат – построим заново, благо умеем. А вот возвращать мертвых с того света еще никто не научился.
– Звучит логично, – это было все, что я смог сказать.
Вроде бы и хочется добавить, что все это не сработает. Вот только я не знаю, почему и что окажется не учтено в этом плане.
– Вы все еще хотите отправиться в свой набег? – генерал смотрел на меня немного насмешливо.
И тут я кое-что понял.
– А ведь вы тоже хотите, чтобы я сходил на ту сторону, – понял я. – Несмотря на весь этот план, все равно хотите! Я прав?
– Правы ли вы? – Засулич отошел к окну. – Конечно, правы! Кто хочет сидеть в страхе перед какими-то дикарями? И я, и наместник Алексеев хотели бы как можно скорее с ними расправиться. Вот только у нас нет никакой точной информации с той стороны. Вернее, она есть, но уж слишком невероятная.
– Сколько? – я сразу понял, о чем речь.
– Восемьдесят тысяч. Разведка считает, что против нас собирается кулак почти в восемьдесят тысяч при двух сотнях орудий, и тогда наша миссия здесь становится самоубийственной.[11]
Я точно знал, что японцев будет меньше, но кто поверит словам. А вот полученной за линией фронта информации – вполне. Возможно, тогда Засулич обретет больше уверенности в себе, и части будут сопротивляться, а не отступать при первой же угрозе.
– Я добуду информацию, – пообещал я. – Но мне понадобятся еще две сотни лошадей.
– Не кавалерии? – усмехнулся генерал.
