Скачу, терплю ветер в лицо. Температура плюс десять: вроде бы не так и холодно, но тут такой ветрина. Иной раз выскочишь из-за сопки, и кажется, что очередной ледяной поток хочет содрать кожу с лица. А гаолян? Раньше я даже с умилением смотрел на эти огромные двухметровые стебли, которыми можно хоть дом утеплить, хоть чай заварить. А сейчас, когда мы скачем через этот бесконечный лес, и кажется, что вот-вот тебя выкинет из седла, единственное, что остается внутри, это желание разжечь костер поярче и спалить тут все к чертям.
Но нельзя. Ветер гуляет, и пожар легко может побежать вслед за нами, и тогда шансов выбраться просто не будет. А пока… Пусть за нами идет японский батальон, все в наших руках.
– Помнишь, как ты сказал, что там целая дивизия? – я снова подшутил над разом вспыхнувшим Врангелем.
У страха да неожиданности глаза велики, каждый мог ошибиться. Но пусть лучше он сейчас покраснеет, зато в следующий раз не будет нагонять панику. А то ведь в этой войне сколько ошибок и потерь случится как раз из-за таких вот неверных и поспешных докладов!
– Они же с кавалерией, – Врангель еще пытался оправдываться. – Знаешь, как несколько сотен коней выглядят со стороны, сколько пыли поднимают?
– Нет, – я улыбнулся. – Но теперь буду знать и буду использовать. Вдруг и нам надо будет кого-то попугать.
Японская пехота тем временем пылила где-то в двенадцати-пятнадцати километрах позади – расстояние трехчасового перехода. А вот мелкие японские лошадки вполне уверенно старались обойти нас с флангов. Если ничего не делать, где-то через час у них должно это получиться. А то и прямо с ходу ударят – тогда еще раньше.
– Пора! – кивнул я Врангелю, и тот сорвался с места, увлекая за собой казаков.
Всего сотня человек против сразу двух эскадронов. Они у японцев, конечно, неполные, но все равно полуторакратное преимущество на каждом фланге было за ними. Главное, чтобы Врангель не испугался, чтобы его люди пошли до конца.
Мы продолжали скакать, когда откуда-то из-за спины донесся треск выстрелов, а потом хруст дерева. Для подобных стычек у казаков были специальные пики, и вот сейчас именно они пошли в дело. Я ждал новых звуков, но из-за расстояния ничего не долетало, а потом из-за соседнего холма показалась взмыленная сотня. Не хватало двух лошадей, но их всадников успели подхватить свои же… Значит, пока идем чисто.
Я невольно выдохнул, заодно прочищая легкие. А теперь:
– Всем строиться!
– Строимся! – вслед за мной повторил Хорунженков.
– Строимся, братцы! – повторили ефрейторы.
В бою ведь как бывает: иногда нужно окапываться, а иногда – просто стрелять как можно быстрее и точнее. Оставив лошадей в стороне, солдаты выстроились в длинную тонкую линию и навели стволы мосинок на горизонт.
– Планки на тысячу четыреста шагов, – я оценил расстояние до холма, из-за которого должны были показаться японцы.
Можно было проверить дальномером, но при свете дня я прямо-таки печенкой чувствовал дистанцию… А вот и наши преследователи: вылетели вслед за ускользнувшими от них врангелевцами и налетели на наш залп. Потом еще один и еще. Когда в магазине пять патронов, стрелять быстро не так уж и сложно: главное, не экономить.
Японцы не выдержали и откатились назад, оставив на земле несколько десятков неподвижных тел. Размен: они отдали жизни, мы – время, и, мне кажется, сделка пока в нашу пользу.
– Продолжаем отступление!
По команде солдаты вернулись на лошадей, и мы продолжили движение.
Петр Николаевич Врангель устал, как никогда не уставал. Эта чертова тактика, которую вбивал в их головы полковник, заставляла что-то делать почти каждую секунду. Никакого отдыха, никаких пауз, словно весь мир сошел с ума, закружившись в бесконечную круговерть – но она работала! Врангель успел побывать в одном походе с отрядом Мищенко и видел разницу. В тот раз их было почти пять эскадронов, но при этом взять и поджечь даже одну укрепленную деревню у них не получилось. Не приспособлена кавалерия к тому, чтобы лезть на укрепления.
А вот пехота приспособлена. Да, они криво держались на конях, но уже даже Буденный перестал шутить по этому поводу. Солдаты дали казакам то важное ощущение, что, даже ввязавшись в самую дикую схватку, им будет куда отступить. Не десятки километров до Ялу, а один короткий переход, и вставшая плечом к плечу пехота собьет любую атаку. А если враг решит упорствовать, то уже он, Врангель, воспользуется моментом и ударит ему в тыл. То, что кавалерия любит и умеет делать лучше всего.
Так уже было: одной атакой они почти ополовинили вражеский правый фланг. А левый, попробовав навалиться в следующий раз, попал под огонь сразу двух пулеметов. Полковник давно искал подходящее место, и вот, сам подставившись под атаку, подвел полторы сотни японских кавалеристов под вылетевшие из распадка тачанки. И это было страшно… До этого Макаров иногда спрашивал Врангеля, а что тот будет делать, если пулемет окажется у врагов, и тот не понимал сути вопроса. А теперь понял.
