Я шагал вместе с отрядом капитана Хорунженкова, стараясь не пропустить ни одного маневра врага. Пока все по плану… Увидели русскую пехоту в тылу, да еще и отрезающую их от города – запаниковали и бросились туда же со всех ног. Даже строй не удержали.
– Везет вам, полковник, – идущий рядом со мной Хорунженков облегченно выдохнул. – И знаете, больше я с вами в такие вылазки ходить не буду. Найдите, в конце концов, кого-то помоложе. А у меня план до пенсии дожить, вы же не забыли?
– Как будто ты уступишь такое место кому-то молодому, – я только рассмеялся. Несмотря на опасности приближающегося боя, настроение было хорошим.
– Держим дистанцию! – Хорунженков вместо ответа только еще раз проорал главный приказ.
Дистанция – это два километра, чтобы не попасть раньше времени даже под случайный огонь. Тем временем свежие, не страдавшие три дня в седлах японцы начали нас опережать. Еще десять минут, и они даже перекрыли дорогу к Согёну. Раньше, чем хотелось бы. Тут бы вражескому капитану окопаться, оставить арьергард, чтобы прикрыть основные силы, но, точно не зная, сколько нас, он предпочел и дальше отступать в полном составе.
Скорость изначального рывка потеряла всякий смысл, даже хуже – его порядки еще больше растянулись, и когда во фланг колонны заехали пулеметы на тачанках, некому было сосредоточить на них огонь. Косые линии пуль сначала подняли пыль, а потом пересекли ряды японцев, добавляя на синие мундиры яркие красные пятна. К чести японцев, они не побежали, а попытались все-таки зарыться в землю, начали отвечать, и Славскому даже пришлось отвести «Максимы». Но тут подтянулась наша пехота и, главное, мой снайперский взвод.
Мы залегли на тысяче двухстах метрах от линии японцев, а потом медленно и аккуратно начали снимать вражеских офицеров. Я попадал всегда, остальные где-то один раз из пяти, но даже так ряды японцев редели довольно быстро. И скоро не осталось никого, кто мог бы удержать солдат от какого-то резкого, но крайне неудачного решения.
– Банзай! – я не успел увидеть, кто первым из японцев вскочил на ноги, но следом поднялись и остальные.
От изначальных двух сотен человек осталось чуть больше половины, и шансов пробежать разделяющий нас километр по открытой местности у них просто не было. Даже если бы не оказалось казаков Врангеля, которые ударили им в спину всего через пару минут. Но они оказались и ударили. Разгром получился полный.
– Потери? – я первым делом прошелся по нашим командирам.
– Семь раненых, все легкие, – доложил Хорунженков.
– Один, в бедро зацепило, – Врангель поморщился.[18]
Понимаю его, когда бой закончился так чисто, даже один раненый – это неприятно. Тем более в бедро, тем более с повреждением кости. Ну, хотя бы его жизни ничего не угрожало. Я дождался, пока всех пострадавших погрузят на одну из захваченных у японцев телег – вот и мой обоз начал разрастаться. А потом пошел смотреть пленных: сами японцы предпочли сражаться до конца, зато мы захватили аж трех джентльменов во вполне себе европейских костюмах.
Точно, японцы же таскали за собой наблюдателей, чтобы те не забывали делиться со своими столицами соображениями о величии Страны восходящего солнца. А я смогу найти им применение с пользой для России?..
– Полковник Вячеслав Григорьевич Макаров, – представился я на английском.
– Ян Гамильтон, – кивнул в ответ чопорный британец.
– Капитан Макартур и мистер Лондон, – американский военный представился за двоих. – Надеемся, вы понимаете, что мы здесь не участники конфликта, и вам придется нас отпустить?
Ого, какие люди!
– Не раньше, чем вы вернетесь вместе со мной на Ялу, – несмотря на удивление, я сразу обозначил, что делиться лишней информацией с японцами здесь и сейчас не буду.
Вот только вопрос, а стоит, в целом, их отпускать? Лондона жалко – я вырос на его рассказах о Смоке Беллью – а вот всех остальных ни капли. Если наблюдатели вернутся к японцам, то информация о нашей тактике, численности, да вообще обо всем, уйдет на сторону за считаные часы. А нужно ли мне это? На первый взгляд, нет, но если вспомнить, что сражением у Ялу война не закончится, то… Все выглядело уже не так однозначно.
Я принял решение.
Ян Гамильтон неожиданно почувствовал, что его жизнь повисла на волоске. Почти как тогда, когда их отряд в Южной Африке попал в засаду буров, и его спасло только чудо. А сейчас…
– Семен, – неожиданно русский полковник, буравивший их взглядом убийцы, позвал одного из своих казаков. – Выдели людей, чтобы присмотреть за нашими гостями.
И все. Оставил и ушел, словно ничего необычного не случилось. Ни разбитая почти без потерь японская рота, ни захваченные иностранцы.
– Странный он… – Макартур в отличие от британца не знал русского и так ничего и не понял.
– Он ведь думал, убить нас или нет, – а вот писатель оказался проницательнее. – Но разве это нормально?
– Нормально, – Макартур нахмурился, но почти сразу улыбнулся. – Мы же сейчас на стороне желтых, так что я бы на его месте тоже рассмотрел этот вариант. Тем более, когда рядом только свои, а возиться с нами – это лишние проблемы.
