Разумно, хотя и сурово. А еще я теперь понимаю, почему на нас местные смотрят волками. И тот мой жест с раздачей еды в Чонджу был каплей в море, которая вряд ли что-то изменит.
– Что ж, полковник, удачи! – Мы доехали до перекрестка, и Мищенко крепко пожал мне руку. – И берегите моих ребят!
Он кивнул в сторону Врангеля. Тот делал вид, что не обращает внимания на своего бывшего командира, и ехал в стороне, гордо вскинув подбородок. Ну, чисто дети.
– И вам удачи, генерал!
Я немного выждал, провожая взглядом сорвавшиеся с места эскадроны Забайкальской казачьей бригады. На мой взгляд, Мищенко прихватил с собой уж слишком много припасов – за ним ехало не меньше сотни повозок, растянувшихся на несколько километров. Впрочем, не он один сейчас такой. Взять тех же японских солдат, что мы видели: они тоже, казалось, решили захватить с собой половину родины. И если против удвоенного запаса патронов я ничего не имею, то все остальное… Шинель, сверху шуба, чуть ниже свернутое одеяло, мешок, полотнище палатки, запасные башмаки, корзинка с рисом, котелок… Да, в отличие от русской армии у Японии еще не было полевых кухонь, и солдаты готовили каждый на себя. В общем, на этом фоне Мищенко казался чуть ли не аскетом, ну а я…
У нас из обоза было только четыре телеги, и то только потому, что мы разместили на них пулеметы. Ну и на случай эвакуации возможных раненых. А все остальное везли на конях: один основной, один запасной. Врангель шутил, что мы теперь словно монголы, ну, а почему нет? Те умели ходить далеко и быстро. Мы тоже тренировались в лагере, и вот пришло время практики.
– Здесь, – я указал место, где мы должны были сойти с Сеульской дороги.
Дальше двинулись уже напрямик. Порядок тот же, что и раньше. Пехота идет чуть позади, казаки – впереди, следят за окрестностями. Я специально выбрал путь через равнины, где всадник всегда выше пешего, а значит, и заметит того раньше. И вот за первый день у нас добавилось несколько пленных корейцев. Разъезды заметили их, связали, а потом закинули на телеги. Охотники они, как говорили, или нет – в любом случае отпускать их раньше времени мы не собирались.
Под самый вечер мы добрались до берегов реки. Я и раньше, отслеживая метки на карте, примерно понимал, где мы находимся, но сейчас окончательно успокоился. Единственная крупная река на нашем пути – это Туманган, значит, сегодня мы прошли больше пятидесяти километров. При том, что хорошим пешим переходом считается 25 километров! Все-таки лошади для быстрой переброски пехоты, пока нет машин – это сила.
А если и завтра все будет так же тихо, то шансы, что японцы сумеют нас перехватить до выхода на их коммуникации начнут стремиться к нулю.
Ян Гамильтон вместе с американскими наблюдателями сегодня присоединился к отряду капитана Акари. Тому было приказано набрать не меньше двухсот корейских носильщиков-кули для полкового обоза, и вот они отправились в рейд по окрестным деревням. Японии была нужна живая сила, чтобы гонять по жилам армии ее кровь: снаряды и рис. Англичанин улыбнулся красивой метафоре и повернулся к своим спутникам.
– Капитан, – посмотрел он на вечно хмурого Макартура, – а вы как думаете, почему русским удалась та их атака при Чонджу? Что стало главной причиной успеха?
– Скорость, – ответ американца оказался неожиданным.
– Но почему она?
– А вы не изучали русских полководцев прошлого? Я вот, как увидел детали того боя, сразу вспомнил Александра Васильевича Суворова.
– Мне кажется, это совсем другая эпоха, – возразил Гамильтон. – Притом, если бы русские победили за счет резкого рывка и удара штыками, то их потери были бы гораздо больше.
– О, я сейчас совсем не про штыки, а про переходы. Ведь в чем была главная сила Суворова? Рымник, Измаил, Альпы – он каждый раз умудрялся собрать свои главные силы там, где они были нужны. Преодолеть такие расстояния за такое короткое время, что другим это казалось невозможным. И чем это отличается от современной маневренной войны, которую так пропагандируют германцы? На мой взгляд, они только дополняют друг друга, и то, что кто-то в России смог понять это и вывести на новый уровень, говорит о том, что эту страну не стоит недооценивать.
Гамильтон задумался. Лично ему казалось, что при равенстве в оружии преимущество в этой войне должно закрепиться за японцами. Русские слишком мирные в душе[17], чтобы быть хорошими солдатами, а вот недавние дикари всегда преклонялись перед войной, она и раньше была частью их культуры и философии.
Именно об этом он постоянно писал в своих письмах домой, но… Если американец прав?
– Смотрите! – всех отвлек голос Джека. – Вы видите тот отряд, что старается зайти к нам со стороны Согёна? Разве это не русские?
Японский капитан, до этого упорно делавший вид, что не понимает по-английски, резко обернулся, а потом с криками принялся строить своих. Значит, действительно русские, но что они делают так далеко от линии фронта? И это не конница, пехота… Гамильтон не удержался и еще раз посмотрел на усмехающегося Макартура.
