– Боже упаси, – я махнул рукой. – Готов читать ваши тексты уже только в газетах. Два условия: посылать их надо будет не только в Америку, но и в Россию. Остальные страны – на ваше усмотрение. И второе – никакого опиума.
– Это… – американец растерялся. – Слышал, что в России много пьют, думаю, водка меня устроит.
– Разрешаю вам пить только со мной, – я подвел черту. – Только учтите, я пью редко, только после побед.
– Значит, сегодня можно?
– А разве сегодня мы победили?
– Вы разбили больше тысячи японцев, сожгли склады, угнали корабль – разве это не победа?
– Для солдат – может быть, мне же хотелось бы чего-то большего, – я улыбнулся и оставил американца одного. Пусть думает. Не знаю, получится ли у него взять себя в руки, но шанс я ему дал, как когда-то получил его сам, оказавшись в этом времени… А дальше все будет зависеть уже от него.
Я почти зашел к себе в палатку, когда уловил там еле заметное движение теней. Сердце сразу забилось быстрее. Первым желанием было просто выстрелить сквозь тканевую стенку и решить проблему с ночным гостем раз и навсегда. К счастью, мне удалось взять жажду крови под контроль. Мертвецы ведь не разговаривают.
– Выходи. Дернешься, пристрелю, – предупредил я тень и принялся считать про себя до пяти.
К сожалению, тень сумела меня удивить – прыгнула прямо сквозь прорезанную до этого стенку палатки, скатилась куда-то в темноту и исчезла без следа. Не знаю, кто это был и чего хотел, но после этого я на практике убедился, что у нас в лагере не армия, а какой-то проходной двор. Тех, кто ходил в поход, я все-таки пощадил, а вот весь остальной офицерский состав, начиная от подполковников Шереметева и Мелехова и заканчивая новеньким поручиком Зубцовским, я гонял до самого утра.
Мы пересмотрели схемы патрулирования, добавили секретов и, кажется, немного перестарались. Потому что, когда ко мне с утра решил заглянуть начштаба нашей дивизии, полковник Илья Зурабович Одишелидзе, он оказался совсем не готов, что ефрейтор Уткин откажется его пропускать. Илья Зурабович орал и угрожал, но настороженный за ночь Уткин только крепче сжимал палец на спусковом крючке. И если бы не подполковник Шереметев, успевший первым прибежать к месту происшествия, то все могло бы закончиться еще печальнее.
Но и так, когда я подошел к месту разборок, Шереметев и Одишелидзе уже тоже начали переходить на повышенные тона.
– 221-й пункт Устава полевой службы, утвержденный Его Императорским Величеством в 1901-м году, прямо и четко гласит: да, часовой может не отдавать честь вышестоящему начальству, но он все равно обязан подойти и доложить обстановку, тем более что я отдал прямой приказ, – Илья Зурабович давил, полагаясь на свой бюрократический опыт, но не на того напал.
– Пункт 208 Устава полевой службы, утвержденного Его Императорским Величеством в 1901-м, не менее прямо говорит, что начальник, выделивший сторожевой отряд, должен отдать ему распоряжения. И полковник Макаров опять же прямо сказал: никого не пускать на территорию полка без выделенного сопровождающего. Вот вы, Илья Зурабович, дослушали до того, что вам сопровождающий положен?
– Это не важно… – полковник немного смутился, но тут же для бодрости снова перешел на крик. – Главное, что это за полк, где подобным образом относятся к старшим по званию?! И будьте уверены, я позабочусь, чтобы все виновные понесли за это наказание!
– Предлагаю обсудить это вместе с тем делом, с которым вы к нам заглянули. – Я подошел поближе, пытаясь понять, что же принесло к нам штабного офицера.
– Дело? – Одишелидзе на мгновение сбился, но все же продолжил: – Генерал Засулич попросил меня заглянуть к вам – мол, у полковника Макарова есть важные замечания по обороне нашей позиции. Что ж, судя по тому, что я увидел, ничего дельного тут нет и быть не может…
Он развернулся, собираясь уходить.
– Стоять! – Я еле узнал свой голос, столько в нем было льда и жажды крови.
– Угрожаете? – Полковник замер, но и все.
– Вы сказали, что все виновные понесут наказание, – я продолжил: – Что ж, тогда я вас тоже предупрежу. О ваших ошибках при планировании обороны тоже будет доложено. Одно дело, проиграть бой, потому что враг будет сильнее, и совсем другое дело – проиграть из-за собственного упрямства. Мы ведь проходили вчера через весь лагерь – пушки на передней линии до сих пор ничем не прикрыты…
– Что ж, если наш враг тоже так подумает, то тем хуже для него, – Одишелидзе ответил с усмешкой и, больше ничего не слушая, ушел обратно в штаб.
Он понимал, что перегнул палку в общении с полковником Макаровым – все-таки тот неплохо себя показал и мог скоро вырасти в звании. А с такими людьми лучше дружить. С другой стороны, у Ильи Зурабовича тоже была репутация, и появилась она не на пустом месте. Взять те же батареи на ближайшем к Ялу склоне. Да, Одишелидзе понимал, что им придется несладко, но русские офицеры знают свое дело и даже под вражеским огнем смогут встретить первые атаки врага. А уже потом, вскрыв японские огневые точки, он сможет выдвинуть и все остальные придержанные в тылу пушки.
