Если это правильно подать, благодарность наместника – второго после царя в этой части России – будет велика. Полковник, что взять с обычного военного, этого даже не понял. Как не обратил особого внимания на того, кто навел порядок среди его пленников. А вот Засулича это заинтересовало: кому такое под силу и кто при этом не пожелал бы показываться военным на глаза? Генерал решил лично проверить свои подозрения и, оставив свитских и прихватив вместо них пару обычных солдат, отправился к баням, где сейчас и собрались все новенькие.
Взгляд генерала скользил по лицам. Казаки, крестьяне, их семьи – тут все было понятно, но вот среди пятен темной загорелой кожи показалось одно чуть более светлое. Девушка с короткими, криво обрезанными волосами под парня – но генерала такой мелочью было не обмануть. Еще и этот взгляд: загнанного, больного, но смертельно опасного хищника, он не раз видел его у своей сестры Веры еще до ее первой ссылки.
– Как вас зовут? – генерал подошел к девушке.
– Вера, – та вскинула лицо с болезненным горящим румянцем. Вот же! И имя, как у нее.
– Это же вы пытались навести порядок, пока вас держали в плену? – продолжил Засулич.
– Насколько это возможно, не все слушались, – девушка отвела взгляд.
– Вы дворянка, – он не спрашивал, утверждал.
– Отец был дворянином.
– Что вы делали в Корее?
Девушка промолчала, по-прежнему не поднимая глаз. Генерал вздохнул: все понятно. Значит, поехала, как это принято у молодых революционеров, в народ, пропагандировать свои идеи. И если вернется домой, то ведь продолжит, так ничего и не поняв… Возможно, если он не помог сестре, то сумеет что-то сделать хотя бы для этой Веры.
– Хорошо, можете не говорить, – вздохнул генерал. – Также вы можете вернуться вместе с остальными в Харбин или сразу в большую Россию. Вас начнут переправлять вместе со следующим интендантским обозом. Но… На передовой всегда нужны медсестры, те, кто не боится крови. Если хотите вернуть долг тем, кто вас спас, то я отдам распоряжение, и вас будут ждать в медицинской части.
Сказав все, что хотел, генерал развернулся и ушел. Захочет эта юная бунтарка его услышать, дело ей найдется, а там, может, и в голове какие умные мысли появятся. Нет – он сделал все, что мог. Генерал невольно покачал головой и снова сосредоточился на главном. Если Мищенко так долго нет, значит, его бригаду связали боем, значит, японец скоро покажется…
После нервной вылазки хотелось хорошенько отдохнуть, но на душе было что-то тревожно. Вот я и гулял до самой ночи по лагерю: посмотрел, как устроились наши, проверил корейцев и бывших пленников. Оставались только наблюдатели-иностранцы, и я почти дошел до их палатки, когда приметил еле заметную искру на краю обрыва. Подошел поближе…
– Джек, а вы случайно не сбежать решили? – я узнал американца.
Тот резко обернулся, в глазах мелькнул страх, а потом я приметил грязную липкую массу, которую он почти забил в свою трубку. В памяти невольно всплыло, что писатель дожил всего до 41 года и умер в том числе из-за наркотиков. И не здесь ли, рядом с Китаем, он подсел на опиум?
– Где достали? – Первым делом мне нужно было убедиться, что во всем этом не замешан кто-то из моих солдат.
– В Сеуле… – немного потерянно ответил тот. – Взял на всякий случай, и… Знаете, иногда так хочется забыться.
Не знаю, что там у Джека случилось дома, но это сейчас было и не важно. Я протянул руку, забрав сначала трубку, а потом и все остальные запасы.
– Знаете, почему мне не хочется забываться? – Я посмотрел в глаза писателю.
– Потому что вы сильный, а я слабый? – тот криво усмехнулся. – Вы дворянин, а я – простой парень с рабочих окраин, который рос без отца.
– И часто вы себя жалеете?
Американец замер, словно получив пощечину.
– Если вы пришли меня оскорблять, то даже мое положение не дает вам такого права.
– Я пришел по другой причине, но раз уж вы мне попались… – я развел руками. – Я не хочу забываться, потому что у меня есть дело, которое важнее даже моей жизни. И вам, если у вас есть хоть капля желания исправить свою, я хочу предложить что-то похожее.
– Предлагаете мне вступить в русскую армию? Не думаю, что это возможно.
– Не думаю, что это невозможно, но вы правы, это было бы неуместно. Вы – писатель и еще, как я понимаю, социалист?
Джек с вызовом кивнул.
– Меня это устраивает, – махнул я рукой. – Знаете, чего не хватает этой войне? Честного человека, который знаком с пером и запишет все, как было на самом деле. Не для Токио или Санкт-Петербурга, не для Лондона или Вашингтона, а правду. Про простых офицеров, про простых солдат. Я готов обещать, что со мной вы пройдете через все жернова этой войны. А вы готовы ли стать моим полковым летописцем?
– Как Немирович-Данченко был летописцем Белого генерала? Мечтаете о славе Скобелева? – Джек понял меня по-своему.
– Можете сравнивать себя с кем угодно.
– Вы будете решать, что пойдет в печать?
