– Одна дорога и много дорог – это две совершенно разные ситуации, – я попробовал объяснить истину, которая станет очевидной только после Второй мировой. – Если сейчас мы оказались завязаны на одну нить Пекинской дороги, то мы уязвимы. Причем даже не тем, что ее перережут, а тем, что враг может это сделать. Выдвинет он даже одну роту в обход, и нам надо будет выделять две, чтобы прикрыть себе спину. Без выбора, делать это или нет! Понимаете?
– Как сделали вы под Согёном, когда японский майор был вынужден раздергивать силы на угрозы, которых не было?
– Которые были возможны и которые я обозначил, – уточнил я. – Он просто не мог не реагировать на возможность окружения, когда поверил в нее. Другое дело, что мог и не поверить, но мы сейчас не об этом.
– То есть вопрос в том, есть ли у нас выбор или враг может гарантированно просчитывать нас на несколько шагов вперед, – задумался Шереметев. – А ведь с одной дорогой ему еще и артиллерию будет проще подтягивать, зная, что мы не свернем в сторону, и даже без разведки заливая огнем все горки у нас на пути.
– Почему горки? – теперь уже мне стало интересно.
– Так по склонам вперед всегда медленнее идти. А если обозы или батареи столпятся в таком месте, за раз можно сотни людей накрыть.
– Тогда… – я принял решение. – Берите корейцев, что я привел, и ставьте их на засыпку и укрепление еще хотя бы двух троп вдоль Айхэ. Отдельно проработайте эти самые подъемы.
В итоге договорились, Шереметев снова погрузился в логистику, а я нашел Мелехова и продолжил осмотр передовых позиций. До этого меня интересовала, прежде всего, глубина укреплений да высота насыпи над блиндажами. На этот раз я решил проверить сектора обстрела и неожиданно обнаружил, что вся наша чудесная фортификация игнорировала возможность накопления сил врага прямо под нами[19].
– Павел Анастасович, но почему? – спросил я у Мелехова.
– Так а зачем? – тот не видел в этом никакой проблемы. – Если решим прикрывать, то нужно выдвигать фланги, а без прикрытия артиллерии их будет слишком просто взять. Да и скопятся под нами японцы, и что? Не в штыковую же они пойдут?
– А вы сомневаетесь? Храбрости им не занимать, – ответил я, жалея, что ни разу не взял ни одного из своих подполковников на ту сторону Ялу. – Впрочем, ваши слова насчет ослабленных флангов тоже важны. А что, если поставить батарею сильно правее или левее и стрелять параллельно фронту?
– Так левее Айхэ, – остудил меня Мелехов. – А правее позиции генерал-майора Кашталинского, вряд ли он нас пустит к себе. Да и разве не проще будет сразу с ним договориться, чтобы он и прикрыл нас по фронту? Обычно так и делают.
Кажется, теперь я окончательно понял задумку штаба Засулича, вот только они совершенно не учли опыт Англо-бурской и даже Гражданской войны в Штатах.
– Есть у меня подозрения, что наши батареи не переживут начало боя, – ответил я вслух. – Японцы ведь все силы вперед двинут и просто сметут все, что попробует ответить. Будь наших больше, можно было бы рассчитывать на честную артиллерийскую дуэль, а так – сметут!
– А что бы вы сделали? – спросил Мелехов.
– То, что мы будем делать у себя. Раз наша артиллерия слабее вражеской, то ее не будет на первой линии, но, когда придет время, то мы устроим японцам битву при Геттисберге.
– Вы имеете в виду Капс-Хилл? Атаку Пикетта? Когда три дивизии пошли на северян, думая, что подавили вражескую артиллерию, а та встретила их в лоб? – Мелехов задумался. – Это может сработать, но наши артиллеристы будут смертниками.
– Как и все мы.
– Но так не выигрывают сражения. В отличие от американцев у нас не будет резервов, чтобы добить даже потерявшего много сил врага.
– Но так выигрывают войны, когда враг начинает бояться даже тени.
В итоге каждый из нас остался при своем мнении, а с позициями решили поступить проще. Пушечную засаду я все же не рискнул ставить так близко к врагу – слишком велики были шансы, что ее раскроют. Время артиллерии еще придет. А здесь хватило и саперов, которые заминировали все подступы перед нашими позициями. И более того, я нашел на складах проволоку – еще не колючую, но и так из нее получилось создать неплохую полосу препятствий. Вбили бревна, натянули, прикрыли кустарником – уверен, выбравшихся на наш берег японцев будет ждать не самый приятный сюрприз.
А потом было последнее нововведение, на которое я решился перед будущим боем – запретил стрелять залпами.
– Но, ваше высокоблагородие! – возмутился Хорунженков, которому я первому рассказал о своей идее во время тренировочных стрельб. – Как можно отказываться от опыта, которому сотни лет?
– А винтовки с пятью патронами в магазине у нас тоже сотни лет? – возразил я. – Я же вижу, что когда солдаты стреляют залпами, то отсечка идет по самому медленному. То есть беглым огнем мы смогли бы выпустить в полтора раза больше пуль. И это не говоря о том, что все вместе они стреляют в направлении врага, а по одному солдаты хотя бы могли пытаться целиться.
