Зарубежный период биографии Игоря Курая как нельзя более ярко свидетельствует о разнообразии интересов и незаурядной толерантности русского интеллектуала. Зазывала на гамбургском Репербане, вышибала в лондонском Челси, кидала на киевском Подоле, котяра на Пляс Пигаль в Париже, жиголо на пляжах Сан Рафаэля и Сан Ремо, папарацци в Ницце, чичероне на Форуме Романо, швейцар в Национальном музее в Женеве, энтертейнер в нью-йоркском Брайтоне, антрепренер в Койоакане (Мехико), редактор женской еженедельной листовки «Феминист» в Канберре, корректор мужского ежедневного боевого листка «Эгоист» в Веллингтоне, рецензент ежегодного политкорректного критического сайта «Популист» в Пафосе и, наконец, ведущий обозреватель международного литературного чата «Контрапуп» в Бухаресте – таков трудный путь Игоря Курая к общественному признанию.
Достигнув зенита славы, завоевав симпатии пятерых друзей и трех подруг в странах Запада, писатель вспомнил наконец о своем призвании, ясно обозначенном в дипломе факультета Странных языков. Восток властно манил его нестерпимо ярким сиянием Восходящего солнца и дурманящим ароматом хризантем. Прибыв в середине девяностых через Куала Лумпур, Сингапур, Бангкок и Гонконг на Японские острова, в поисках Пути он последовательно устраивается цветочником в Маруяме (Нагасаки), лоточником в Понто-тё (Киото), булочником в Нисидзине (Фукуока), будочником в Сусукино (Саппоро), стрелочником в древней столице Камакуре, крановщиком в иокогамском порту, поставщиком контрабанды для Дома престарелых якудза в Ниигате, послушником в буддийском монастыре (священная гора Коя), потешником в уличном балагане (Тояма), дрессировщиком в театре обезьян (горный курорт Насу), упаковщиком в универмаге Сэйю (Токио), а также рикшей в этнографическом средневековом селенье (Никко), гейшей в любительском спектакле мужской труппы (Ямагата) и мойшей (мойщиком чаш для чайной церемонии) в Кабуки-тё (Токио).
Стоит ли говорить, что все освоенные профессии дали писателю незаменимый материал для его очерков, рассказов, повестей и поэтических излияний, которые за последнее десятилетие увидели свет во многих странах под разнообразными псевдонимами.
На чайной церемонии в Кабуки-тё судьба впервые свела Игоря Курая со многими будущими героями его произведений, тем самым надолго определив направление и характер его творчества. После публикации цикла драматических остросюжетных квазиавантюрных философских повестей «Японские ночи» в оригинальном жанре «неокайдан» писатель надолго замолчал, предавшись многолетней медитации под сенью вековых криптомерий в горном скиту на северо-западе острова Хонсю.
Год за годом протекали в неустанных радениях, умерщвлении плоти и укрощении духа, претворяемых через чтение газет, созерцание ангажированных ток-шоу и прочесывание тенденциозных вебсайтов на различных языках. К исходу тринадцатого года подвижничества в морозную февральскую полночь отшельнику снизошло просветление: ему открылась картина недалекого будущего, которую ясновидец и запечатлел в своей оптимистической антиутопии с предельной откровенностью и горьким сарказмом, оставив, впрочем, читателя в неведении относительно главного…
