– Видишь ли, дочка, работа во главе компании Исии-моторз оставляет слишком мало свободного времени, и заполнить его я стараюсь вещами, необходимыми для ума и сердца. Любимых занятий, как тебе известно, у меня три: скрипка, поэзия хайку и беседы с твоей мамой. Мы так славно говорим с ней обо всем! Скажу тебе честно: я очень счастлив, что встретил в жизни такую женщину. И очень горжусь тем, что у нас такая замечательная дочь. Твой родной отец, если бы он был жив, тоже, конечно, гордился бы тобой.
– Спасибо, но почему вы… так настроены сегодня? – осторожно поинтересовалась Нина.
Поведение отчима показалось ей очень странным. Тэрухиро Исии вовсе не был склонен к сентиментальности. При всей своей доброте и отзывчивости, он был по складу человеком весьма рациональным и всегда считал неуместным заводить речь о собственных эмоциях. С друзьями и близкими держался приветливо, но подчеркнуто вежливо, корректно, стараясь сохранять некоторую дистанцию. Избегал любых душещипательных бесед, переводя разговор на другую тему. Даже на скрипке играл в основном для себя, когда никого не было вокруг. И вдруг подобные откровения. Отчима словно подменили.
– Знаешь, дочка, – медленно подбирая слова, сказал Тэрухиро, – просто я сегодня впервые понял, как недалеко наша жизнь отстоит от смерти. Вот так живешь изо дня в день, работаешь, что-то строишь, расширяешь, обновляешь, о чем-то вечно тревожишься, а завтра тебя не станет – и все твои вчерашние заботы гроша ломаного не будут стоить. Останутся только старые, никому не нужные фотографии в альбоме да какие-то случайные записки в компьютере.
– Откуда такие мысли, отец? – покачала головой Нина. – Вы еще в самом расцвете сил. Разве шестьдесят лет в Японии означают старость? Это же вторая молодость. У вас есть ваша работа, дело вашей жизни, есть любимая жена, дочь. Ведь мы обе тоже вас очень любим. Что с вами происходит? Я никогда вас таким не видела. Может быть, вы больны? Какой-то скверный диагноз?
– Нет, Нэко-тян, нет, я здоров. Видишь ли, сегодня я разговаривал по телефону с нашим горным отшельником. Он в свои девяносто два тоже недурно себя чувствует. Каждый вечер по два часа гуляет у себя в Каруидзаве. Мой предок, в отличие от меня самого, всегда прислушивался к голосу сердца… Так вот, он мне сказал, что собирается уйти из жизни. В ближайшее время. После телевизионного обращения премьера он ни минуты не колебался и сразу же внес свое имя в реестр на сайте Yamato.com. Сайт, кстати, открыт для обозрения. Он был третьим в списке и очень этим гордится. Старый идеалист! Пригласил меня на похороны. Сказал, что все распоряжения сделает сам: разберется с бумагами, свяжется с бюро ритуальных услуг, выберет храм для поминальной службы, закажет камень на могилу. Когда все будет готово, даст нам знать, чтобы мы приехали в Каруидзаву забрать тело для кремации и получить у нотариуса завещание. Он не хочет ждать до последнего момента, чтобы избежать суеты и нервозности. Предпочитает покончить счеты с жизнью без излишней волокиты. Просил не приезжать заранее с ним прощаться: долгие проводы – лишние слезы.
– Это и вправду ужасно, отец, – мягко сказала Нина. – Но все-таки дедушке уже девяносто два. Вероятно, учитывая обстоятельства, он сделал единственно правильный выбор.
– Да, безусловно, – согласился Тэрухиро. – Я его понимаю. Но терять близкого человека тяжело при любых обстоятельствах. Впрочем, он подал мне хороший пример. Я ведь тоже не вписываюсь в возрастную категорию, которой обеспечен прием в бункер. Вероятно, мобилизовав связи в правительстве, можно было бы выпросить себе место, но я этого делать не собираюсь. И мое имя тоже уже есть в списке на Yamato.com.
– А мама?! – изменившись в лице, прошептала Нина, – ведь ей еще нет пятидесяти….
– Имени твоей мамы там, в списке, пока нет, но я не сомневаюсь, что она последует за мной. Конечно, ей самой решать. Ведь альтернативы все равно нет. Просто, делая выбор сами, мы доказываем себе и другим, что мы не слизняки, сжавшиеся от ужаса в ожидании смертного часа. Как там говорит герой Достоевского: «Тварь ли я дрожащая или право имею?!» Ну вот… Все-таки мы не зря живем в этом мире, если можем своим уходом помочь возродить его. Мой дед Тэрумаса Исии, взорвавший вражеский корабль ценой своей жизни, тоже так считал. Надеюсь, он был бы нами доволен: и своим сыном Тэрумити, и мной, своим внуком, которого он никогда не видел. Но мы все встретимся там, на Равнине небес Амагахара… А ты будешь жить. Твое поколение будет строить новый мир, если все, что мы построили до сих пор, погибнет. В твоих детях возродятся все наши мечты, наши надежды. Только найди себе достойного жениха, и поскорее – время не терпит. В бункере будет не до поисков.
– Неужели нельзя по-другому? – дрогнувшим голосом промолвила девушка.
