— Довольно дурацких фантазий. Похищение реликвий невозможно, ты знаешь это не хуже других. Бог чувствует свою святыню так же, как ты — собственные пальцы.
— Но вы видите, отец — я говорю правду.
Выцветшие глаза на миг блеснули серебром.
— Я вижу лишь то, что ты веришь в собственные выдумки. А ты зришь то, в чем себя убедил. Храм Ахиррата силён, у него много последователей. Не удивительно, что они встречаются повсюду. Не ищи заговор там, где его нет.
— Это не просто совпадение, — Игнасий уперся ладонью в стол, — я докажу.
— Хорошо, — кивнул Далассин, — время тебе до заката. Подтверди свою догадку или откажись от нее. Вечером доложишь обо всем.
— Да, отец.
Игнасий коснулся груди ладонью в уважительном жесте и вышел.
Яэ-истина благосклонен к Игнасию, он уже давно не младший, ученики зовут его наставником. Он не раз доказал, что ясно мыслит и умеет делать выводы. Так почему отец до сих пор не воспринимает его всерьез? Или дело в другом? Игнасий оборвал себя на полумысли. Если пророки и правда в замешаны в дурном и даже почти не скрывают этого, значит, время, отведенное на их задумку, истекает.
Игнасий не мог выкинуть из головы потерянные святыни. Шкатулка Искр и монета Удачи болтались в его мозгу, как язычок колокольчика. Звенели, хихикали: «Вот они мы, ненайденные, неопределимые. То ли были, то ли нет. Не достанешь, не найдешь! А найдешь — так пожалеешь». Вроде бы притихли уже, не слышались, не чудились. А вот поди ж ты — воскресли вместе с хрустальным клинком, заставили сомневаться в собственном рассудке. Вынудили вспомнить еще одну похожую историю, сотканную из досадных случайностей.
В Йарахонге, благословенном Городе тысячи храмов, была весна, необычайно теплая и ранняя. Солнечный свет лился с высокого ярко-синего неба, отражался от витражей и разноцветных куполов, выбелял стены и колоннады, расцвечивал бликами радостные лица людей. Был праздник нового года, день, когда у города меняется покровитель. Одно из множества божеств на весь следующий год встанет выше прочих, будет беречь и лелеять многолюдный Йарахонг, получит власть не только над своим храмом и служителями, но и над целым городом. Пройдут лето и осень, минет морозная зима — и город выберет нового хранителя. Такой порядок завели вот уже восемьдесят лет назад, сразу после войны темных богов. Он давал свои плоды. Город процветал.
В этот день на улицах собрались тысячи людей со всех краев света. Тут можно было увидеть смуглых раскосых степняков, золотоглазых жителей Сумеречных ущелий, свивающих белые волосы в сложные прически, иссиня-черных обитателей южных пустынь и даже серокожих уроженцев тех восточных земель, где, по слухам, никогда не видно солнца из-за постоянных дождей. Кто-то из них прибыл на праздник вместе с другими паломниками, а иные, однажды присоединившись к храму выбранного бога, остались в городе насовсем.
Повозка Инаша, повелителя ветра, была увита белыми и голубыми лентами. Ее украшали специально выгнанные из земли к этой поре цветы: белые с сиреневыми прожилками крокусы, золотистые анемоны, ярко-синие сциллы. Между живыми цветами виднелись искусственные, сложенные из тонкой полупрозрачной бумаги. Пели флейты и рожки. Били барабанчики из бронзы и вишневого дерева. Звенели серебряные колокольчики. Колыхался в лёгком дуновении воздуха вывешенный на шесте главный символ божества, Дыхание Инаша, невесомая реликвия в три ладони шириной, сплетённая из шелковых ниток и перьев. Покачивались на тонких цепочках стеклянные фонарики с крохотными язычками пламени внутри. Пахло срезанными цветами и свежими булками из хлебных лотков по обеим сторонам улицы.
Игнасий шел чуть позади повозки ветра. Это было почетное место: храм Всебесцветного Яэ имел немалое влияние в городе. Рядом с ним шагали, одетые в парадные белые мантии со знаком звезды, Фегг, Утара и прямой, как шест, отец Далассин. Впереди них чеканили шаг жрецы Огня, все, как на подбор, высокие, широкоплечие, с пышно завитыми бородами и прическами. Бороды были предметом их особой гордости: плох тот повелитель огня, чьи волосы опалит пламя. Неподалеку колыхались лиловые мантии последователей бога-пророка, тёмно-серые, с металлическими и кожаными вставками, одеяния жрецов бога-кузнеца, густо-синие струящиеся рукава Вод, насыщенно-золотые многослойные накидки Торговли. Если бы кто-то вскарабкался на шпиль одного из храмов, его взгляду открылось бы многоцветное человеческое море, безбрежное, колышущееся, влекущее бело-голубую повозку-корабль к самому центру города.
Игнасий поднес ладонь ко лбу, защищая глаза от бликов. Он не ошибся. На остроконечном зеленом куполе храма Сианэ-плодородия темнели фигурки. Мальчишки.
Внезапно Игнасий сбился с шага и чуть не налетел на отца Далассина. Там, впереди, была какая-то заминка. Кто-то вскрикнул. Захлебнулись и умолкли флейты. Игнасий на секунду замер, прислушался и начал протискиваться вперёд.