Горное плато, на котором стоял Йарахонг, в южной и центральной части было почти плоским, а на северо-востоке круто забирало вверх. Некоторые террасы здесь были природными, другие же — рукотворными, вырубленными в скале. С площадки на площадку взбегали ступени из серого с рыжеватыми прожилками камня. Кое-где журчали оправленные в желобы ручьи. Здесь было зеленей, чем в центре города. Постройки, казалось, уединились, отделившись друг от друга камнем подпорных стен и живыми ветвями деревьев.
Храм богини птиц стоял на самом верху, на скальном выступе. Когда-то Игнасий знал здесь каждую ступень и каждый камень, но в последние несколько лет его редко заносило в эту часть города. Игнасий поднялся по крутой лестнице, с обеих сторон густо заросшей кустарником, и огляделся. Вокруг был простор и птичий гомон. По сторонам, сколько хватало глаз, его окружало небо, синее, глубокое, с редкими брызгами облаков, лишь с запада перегороженное горной грядой. Вдалеке и внизу темнело море. И повсюду были птицы. Они переговаривались в ветвях, кружили над головой, взмывали снизу, из-под обрыва, и ныряли обратно. Игнасий видел, пока поднимался: вертикальный склон был весь залеплен наростами птичьих гнезд.
Высокий ажурный храм смотрелся сердцевиной этого небесного мира. Белоснежный купол удерживали тонкие арки, переходившие в объемный орнамент из каменных перьев, крыльев, клювов, который опирался на широкий устойчивый первый этаж. Казалось, сделай еще шаг вперед, и постройка выпростает спрятанную в перья голову, хлопнет крыльями и взлетит.
Скрипнула, открываясь, дверь, и наваждение схлынуло. Вышла маленькая, рано состарившаяся женщина со смуглым обветренным лицом в пигментных пятнах. Белоснежные волосы были убраны в толстую косу. С плеч спускался плащ из пестрых совиных перьев. Это была Бурунг Ханту, глава храма птиц.
— Многих лет вашему храму и вам, уважаемая.
К главам полагалось обращаться именно так, на «вы». Никогда не знаешь, находится ли он в этот момент один, или сквозь его глаза смотрит божество.
— Что привело тебя, юноша? Нужда или желание меня навестить?
— И то, и другое вместе, — улыбнулся Игнасий.
— Идем наверх.
За углом храма начиналась лестница с гладкими, вытертыми множеством ног, ступенями и теплыми на ощупь деревянными перилами. Глава, несмотря на возраст, поднималась легко, будто под её ногами был ровный пол.
Наверху на выложенной ракушечником площадке стоял плетеный столик с исцарапанной птичьими когтями столешницей и два кресла с пестрыми подушками. В центре стола круглились фарфоровыми боками белоснежный чайник и пара чашек. На широком блюде высилась горка печенья.
— Вы ждали меня?
— Это и есть твой вопрос, юноша? — Бурунг Ханту улыбнулась, не разжимая губ.
— Вовсе нет. — С ответной улыбкой покачал головой он.
— Тогда садись. Любой обстоятельный разговор лучше вести за столом. Мои девочки тут всё приготовили. Разливай чай.
Напиток оказался прохладным и душистым. Игнасий хрустнул печеньем и сделал еще глоток. Конечно, его визит не мог остаться незамеченным. В этом уединенном месте вряд ли бывает много гостей, поэтому каждый как на ладони. В кустах чирикали воробьи и то щебетали, то жужжали вьюрки, так что тут тоже все понятно. Но зачем ей?
— Разумеется, я узнала от птиц. Они не очень умны, но многочисленны и наблюдательны, — проговорила глава будто в ответ на его мысли.
— Разумеется, — отозвался Игнасий.
Интересно, что еще ей известно, и какую информацию она хочет получить. Бурунг Ханту не из тех людей, которые делают что-то просто так.
— А ты, юноша? Ты тоже наблюдателен. Расскажи, здоров ли Далассин, что интересного творится в городе. Побалуй отшельницу свежими сплетнями.
Птицы вездесущи, но почти настолько же беспамятны. Предупредить о пришельце — это одно. Запомнить и передать разговор уже сложнее. А понимание взаимосвязи событий далеко за пределами их талантов.
Игнасий взял непринужденно-светский тон и наболтал того, о чем и так известно. Что Далассин Истина в добром здравии. Видит Всебесцветный Яэ, это было не ложью, а лишь легким преувеличением на пользу храма. Незачем всем подряд знать о проблемах и сложностях, даже дружественным персонам, вроде главы Птиц. Тем более, что Далассин сегодня утром и правда был почти в порядке. Игнасий рассказал, что огненные снова ввязались в очередное вроде-как-товарищеское соперничество с водными. Что на рынке появился новый серебристый сорт винограда, которым храм Плодородия очень гордится. И, конечно, о мёртвом теле, найденном утром на площади. О нём невозможно было умолчать.
Бурунг Ханту кивала и вставляла ничего не значащие вопросы. Похоже, ее мысли занимало что-то другое.
— А что ты можешь сказать о пророках, юноша? — бросила она небрежно, как бы между словом.
Ага, вот оно. Игнасий насторожился, не меняя выражения лица. Вот главное, что она хотела услышать. Что он может ей рассказать? Он мягко улыбнулся.