Стену здания на другой стороне улицы заплели вьюнки. Бутоны закрылись на ночь, но все равно пахли сладко и свежо. Растения казались сплошной переплетенной оградой. Даже если одно из них сломалось, это не было заметно. Игнасий поставил фонарь на каменный бортик, отделяющий мостовую от засыпанного землей участка, но светлей от этого не стало. Жесткие стебли и широкие гладкие листья отбрасывали густые тени. Игнасий шарил вслепую. Ничего.
В животе сжался холодный ком. Неужели глава Росы передумал и забрал шкатулку обратно? Или кто-то другой нашел ее раньше? Или Игнасий и вовсе перепутал, и надо искать в другом месте? На стенах Йарахонга немало ярких росписей. Что если он так и не отыщет ее? План с применением шкатулки слаб, но другого у него нет.
Он сжал челюсти и резче двинул рукой, обшаривая лозу. Надломленный стебель хрустнул и сдвинулся, его верхняя часть осела под собственной тяжестью. В это же мгновение пальцы Игнасия наткнулись на острый угол шкатулки. Он крепко ухватил ее двумя руками и вытянул наружу. Внутри что-то еле слышно шуршало и потрескивало. Игнасий переборол первый порыв отбросить ее прочь, и взамен этого крепко прижал к груди. В ней спасение для всего Йарахонга. Если Игнасию удастся правильно ею воспользоваться.
Похоже, у рассудка Юржина был предел, до которого мог дорасти страх. Страх вызвать недовольство родных, разочаровать их. Страх потеряться и остаться навечно одному. Страх боли. Страх темноты. Липкий страх бессилия перед чудовищными тварями. Теперь им всем пришел конец. Страхи достигли верха души и, закипев грязной пеной, перелились через край. И пена обратилась решимостью.
Юржин удрал с места битвы, спасая себя. Сначала он мчался, не чувствуя под собой ног, не понимая, куда и зачем бежит. Ветер трепал волосы и хрипел в горле. Скоро бедра налились тяжестью, в боку закололо. Юржин споткнулся, замедлился, а потом и вовсе перешел на шаг.
Мрак заполнял мир целиком. Он был даже гуще и плотней, чем та темнота, которой Юржин испугался, когда его заперли в храме Росы. Каким чудом он умудрился до сих пор ни во что не врезаться и ни с чем не столкнуться? Что ждет его в шаге впереди? Или в двух? Юржин вытянул руки, и только теперь ощутил, как что-то оттягивает ему левую кисть. Кулак сжался так крепко, что расслабить его удалось не сразу. Юржин остановился, вслепую ощупывая находку. Гладкое, но в то же время шершавое, как переплетенные волокна. Нити, натянутые туго, как струны. Прохладные полированные шарики бусин.
Предмет под пальцами мягко засветился, откликаясь на прикосновение. Сначала еле заметным сиянием вдоль нитей, тусклым, как голубой мох, и таким же прохладным. Сияние растекалось и скоро охватило весь предмет целиком, и Юржин наконец узнал его. Это был тот самый плетеный круг, который он видел в руках жреца Ветра и который упал с неба прямо ему в руки. Как он мог про него забыть?
Должно быть, Юржин стоял довольно долго, потому что ветер мягко подтолкнул его в спину. «Иди. Иди». Юржин сделал несколько шагов и снова остановился.
— Ну, нет. Я пойду, куда сам захочу.
Штуковина в руках молчала. Ветер стих.
— Но куда я хочу? — вслух пробормотал Юржин. — И куда мне действительно надо?
И правда, куда? К дяде на постоялый двор с давно забытым названием? Обратно в храм Ветра, чтобы вернуть принадлежащую им штуковину и стать недобрым вестником? Или… Дыхание перехватило от собственной наглости. Он огляделся, но со всех сторон увидел только темноту.
— Отведи меня туда, где я смогу помочь сражаться.
Решимость придала Юржину сил. Он развернул усталые плечи, выставил вперед подбородок и понадеялся, что дрожь в голосе не будет слышна.
— Я постараюсь быть полезным. Только отведи меня…
Ветер снова подул ему в спину, настойчивей и сильнее.
— Ну, нет! — Юржин развернулся и, набычив голову, пошел против ветра. Как он мог убегать, когда там умирали люди! Одна рука прикрывала лицо, вторая по-прежнему сжимала плетеную штуковину.
Каждый шаг давался с усилием. Глаза слезились от ветра. Рука, вытянутая вперед, совсем занемела, но Юржин боялся расслабить пальцы — вдруг плетеный круг выдернет и унесет ветром. Он безнадежно заблудился в запутанных улицах этого незнакомого города, а волшебная штуковина светила совсем слабо, но меньше всего Юржин хотел остаться без нее в полной темноте.
Внезапно что-то дернуло его за плечо. Юржин вскрикнул и обернулся, тыча светящимся кругом перед собой.
Вокруг по-прежнему было тихо и темно. Улица вымерла, как будто по обе ее стороны стояли не живые действующие храмы, а древние развалины.
Это вечером многие буянили, как могли. Город лихорадило от застарелых склок, которые все разом выплеснулись наружу. Теперь же чутье загнало людей под крыши. Одно дело — сводить счеты с давно знакомыми соседями, и совсем другое — встать против могущественного, непонятного и от этого еще сильней пугающего врага.
Жрецы, послушники и божества затаились под крышами, пережидая беду, но не все беды можно переждать. Иные со временем становятся лишь темней и хуже.