Вот, например, камнепад. Эмеральд не жалел, что вызвался помочь принцу Туллию, но там действительно было очень страшно, и не в последнюю очередь из-за реакции людей: они приняли совершенно бескорыстную помощь от своего правителя и тотчас смешали его с грязью и принялись проклинать. Но, может, как раз потому, что Туллий дает им возможность выпустить пар, они до сих пор и не пошли дальше недобрых слов. По сравнению с ними даже Лелайкис не показался воплощением коварства. Свирепый, но умеющий укрощать свои порывы, даром что дракон.
Вообще замок, наверное, скоро разорвется от слухов и сплетен. Одна новость о том, что Карнеол истинный князь Балтинии, совершенно сбивает с толку. Теперь ясно, почему принц его терпит, как и то, что работы всем прибавится. Об этом счастье никто официально не объявил, но столько людей знало, как Туллий сказал об этом самому придворному. Даже он, Эмеральд, лично это слышал, хоть никому ничего и не разболтал. Не только потому, что первый хранитель покоев не имеет на это права, но и по причине того, что все от него только и хотели узнать байки и сплетни о жизни придворных.
Аттель… пока ему не удалось завоевать ее, вопреки морю цветов и тысячам рассказов из этой самой придворной жизни, которым она готова была внимать бесконечно. Стоило же заговорить о сетях или янтарном деле, она вскорости отмахивалась, утверждая, что ничего в этом не понимает.
Зато Ирис внимательно выслушивала все и всегда интересовалась, не хочет ли он разочек продемонстрировать свои навыки.
«Надо все же подальше держаться от этой ведьмы», – подумал он. В ее речах не было желания околдовать его, но он все равно побаивался. Каждый раз, когда он видел ее, в мыслях неустанно звучала старинная песенка. Теперь же, после известия о ее отношениях с Туллием, она напоминает настоящий тихий омут.
Эмеральд тряхнул головой, чтобы прогнать пугающее воспоминание, но память, словно нарочно, так ясно нарисовала эту картинку, что он прищурился, словно снова наяву увидел прекрасную девушку, стоящую на камне, смех которой звучал звонче, чем брызги воды. Было непривычно светло, и мужчина с восхищением заметил, что ее волосы горят как настоящий огонь, разведенный среди темной пустынной ночи.
Видение настолько околдовало, что он только и улавливал, как легко вздымается ее пышная грудь, как каждое движение подчеркивает связь этой феи с лесом, воздухом и водой, как на ее плечи и кончики пальцев садятся яркие блестящие стрекозы. Она словно была на взлете божественного вдохновения, вся выточена из молочного янтаря.
Сколько раз ему самому хотелось создать что-то подобное, но никогда не получалось, а сейчас он убедился: любая попытка изначально была тщетной, поэтому в отчаянье Эмеральд подумал: «Я должен просто коснуться ее кожи… Иначе я никогда не поверю, что она настоящая», – думал он, совершенно не представляя, как отважиться подойти, и вдруг, словно прочитав его мысли, фея задорно помахала рукой, спугнув захмелевших стрекоз, и крикнула голосом Ирис: «Спокойствия гор, Эмеральд! Я сейчас», – а потом, подхватив подол, осторожно слезла с камня в воду, тихо охнула от холода и вышла на берег.
Ему ничего не оставалось, как вежливо подать руку, умело скрыв разочарование: конечно, Ирис была ему симпатична, но не имела ничего общего с мелькнувшим видением. Слишком уж она серьезна, дерзка, самостоятельна и неуклюжа, несмотря на благородство, которое невозможно не ощутить, даже когда она ведет себя нарочно грубо. Тогда же она Эмеральда просто взбесила, хоть он никак это не показал.
«Нет, подобные внимательность и заботливость ни к чему для девушки! Аттель – другое дело: ты всегда ее добиваешься, зная, что награда – она сама, и плевать, что она никогда не поинтересуется твоими мыслями и чувствами. Зато с Ирис приятно беседовать. Она ведь никогда не кокетничает со мной. Оказывается, это тоже в некоторых случаях здорово: можно болтать о чем угодно. Но почему она всякий раз выводит меня из себя? – размышлял он. – Главное, не вспоминать о том, как она изгибалась вокруг этого дерева… Волшебство… Хвала Создателю, у меня хватило сил бежать от нее… Но это невозможно забыть…»
– Не стоит мне и носа у нее казать! – строго приказал Эмеральд самому себе, но тотчас ослушался и прибавил шаг. Впереди замаячил ее домик, а значит, вполне можно заглянуть по пути на минутку, чтобы угоститься чем-нибудь вкусненьким.
Ирис была не одна. Помимо вечно насупленного Мярра, там находился мальчик лет десяти. Он сидел за столом и жевал маленький бублик, таращась на суетящуюся волшебницу.
Эмеральд сел рядом с ним и, лишь бы не видеть оскалившуюся отчего-то морду дракона, попытался завести шутливую беседу.
– Не надо болтать, вы отвлекаете тетю волшебницу, – получил он строгое замечание, – разве вы не знаете, что, находясь в доме волшебника, нельзя шуметь?
«Конечно, нельзя. Вдруг она околдует тебя, пока твой рот будет открыт или сплетет для тебя удавку из твоих же слов. В детстве мне рассказывали то же самое», – мысленно договорил Эмеральд, демонстративно поджав губы.
