Ирис с изумлением обнаружила, что это иллюстрации к разнообразным сказочным сюжетам. Она с большим интересом стала изучать, как мастерицы из далеких времен вышили сцены – видимо, милые сердцу хозяйки. Особенно ее поразили контраст и одновременно сходство между двумя гобеленами, висящими так, чтобы ими можно было любоваться, лежа в кровати перед сном: трогательное освобождение княжны, заточенной в башне коварным колдуном, и чувственной сценой на поляне папоротников. Оба сюжета были написаны так эмоционально и искусно, что нельзя сказать, где скрыто больше скромности или огня – в обнаженной паре или паре, отгороженной друг от друга стеной льда.
От их созерцания по телу девушки побежали мурашки, настолько сильно ей захотелось оказаться на месте обеих героинь одновременно. Невольно, следуя за воображением, она представила, кто именно за ней придет и в чьих именно объятьях она окажется, однако уже через пару минут в прямом смысле ударила себя по рукам за недостойные мысли.
В комнате стало совсем темно, и она в изнеможении повалилась на огромную кровать. Шелковое покрывало на ощупь было удивительно свежим, более того, от него исходил еле уловимый запах роз. Из вредности Ирис потрясла балдахин, но с него не посыпалось ни пылинки. А она-то думала, Эмеральд шутит, утверждая, будто принц Туллий требует от придворных поддерживать идеальный порядок во всех комнатах, даже тех, в которых лет двести никто не жил.
«Либо он все продумал заранее до мелочей, что очень на него похоже!» Она забралась с ногами на кровать и устроилась в изголовье. Обхватив одну из подушек, громко выругалась. Теперь уже невозможно было отвлечься от всех дневных злоключений и новостей, да и голова незаметно прошла.
В замке поселилась тишина. Девушке даже стало казаться, что она отрезана от всего остального мира. «Ничем не отличается от заточения у колдуна. Только что ждать спасения не приходится».
Время разбивалось, разлеталось на осколки, которые никак не хотели приносить счастье.
Ирис пыталась отделить одно событие от другого, понять их связь, но по сравнению со всей этой нелепицей омут памяти не казался таким уж большим злоключением.
Конечно, она понимала, что ее родители беспокоятся, несмотря на то, что она с Мярром. Они наверняка сразу поняли, что на столь скоропалительный и отчасти эгоистичный побег ее толкнули не самые приятные обстоятельства, тем более она прямо им на это намекнула накануне, но это не могло помешать попыткам выяснить место ее нахождения. Однако то, что они буквально перепоручили ее заботам принца Туллия, просто шокировало. Одно дело – разгадать намерение, все же ее родительница, как и любая другая мать, прекрасно знала своего ребенка, и совсем другое – в таких условиях суметь как-то защитить ее, не оставить на произвол судьбы. От одного этого на глаза наворачивались слезы.
Затем мысли вновь перенеслись к двум принцам. С одной стороны, Пион, до конца пытавшийся ее добыть или точнее добить – разница здесь невелика. Удивительно только, как он раньше… Как озарение вспыхнула догадка: тот случай в канцелярии – дело рук принца Пиона, решившего через нее добраться до своего заклятого врага и узнать парочку занятных фактов. Каким-то образом он изловчился пролезть в Балтинию и спокойно получать все необходимые сведения непосредственно из замка и Канцелярии.
«Насколько принц Туллий изощреннее, – горько подытожила волшебница, – взял под свою опеку, при этом тысячу раз все перепроверил, да еще и решил использовать в нужный момент. Какое терпение – дождаться Полнолуния Ветров. Еще хватило ума выяснить все обо мне у кудесника Хабмера. Представляю, каким был посул, раз он так легко рассказал все обо мне. Волшебник-недоучка».
Вслед за этим она вспомнила о Тростник и ее скоропалительном замужестве – поступке, смысл которого ей не был полностью ясен. В особенности со стороны Харркона. Хотя, может быть, ничего особенного в этом и нет: он обычный парень, который по уши влюбился в красивую интересную девушку, а она просто не верит в очевидные для всех вещи. Хотя как в них поверишь, когда человек, которого знаешь столько лет, ставший другом, говорит о тебе: «Чем ближе к ведьме, тем дальше от ее чар». Вот как Эмеральд на самом деле к ней относится, теперь все ясно. Обидно, хоть и ожидаемо.
«Хватит бесконечно об этом раздумывать! Почему я никак не могу забыть, как он шарахнулся от меня? – Ирис обняла руками колени и уткнулась в них. – Может быть, я и вправду все придумала… И вовсе я ему не друг – так, забавная зверюшка, знакомством с которой можно похвастаться перед приятелями…» – но почему-то эта весьма разумная идея, объясняющая многие вещи, никак не соотносилась с тем, что Ирис чувствовала.
– Дохлый циклоп! – Она со всей силой ударила кулаком по кровати, и он непредсказуемо резко подскочил вверх так, что кисть больно дернулась. – Ой! Твою мать… – потерев ушибленное место, добавила: – Да уж… Героя-освободителя-победителя ждать явно не приходится.
Девушка печально доползла до уборной и вернулась на кровать.
