С торжествующим визгом Акеми выпустила пленницу. Захлопала, засмеялась, гордая своим достижением.
Тимур подхватил ее на руки, потерся носом о нос. Где-то за спиной отчетливо скрипело перо в руках госпожи, высокородной матери.
— А кто у нас самый умный? — спросил Железный Неко, подкидывая малышку в воздух. — А кто у нас просто гений?
На его глубоко дилетантский взгляд, маленькая госпожа обладала всем, что полагалось нормальному здоровому ребенку. Все традиционные органы чувств ее работали прекрасно. Даже вестибулярный аппарат…
Господин советник перевернул дочь вверх ногами, вызвав взрыв счастливого смеха.
…вестибулярный аппарат в норме. Две стандартные надсенсорные системы тоже функционировали в полном соответствии с возрастными требованиями. Две другие, которые, как понял Тимур, полагались высшим сословиям, спали пока в неактивном режиме, но тесты показывали, что они полностью сформированы. Еще одно псевдонервное образование, аналога которому советник Канеко не встречал еще на Акане, находилось пока в зачаточном состоянии. Но оно, похоже, должно было начать работу не раньше подросткового возраста.
Акеми, вновь перевернутая головой вверх, запустила пальцы в отцовские кудри. Беспомощно смеясь, Тимур ощутил, как госпожа, его дочь, настойчиво пытается вызвать такое же меню, какое встроено было в тренировочную бабочку. Естественно, аватара тайного советника воздействию извне не поддавалась. Совершенно покорный своей владычице, Железный Неко сам, своей волей перекрасил шевелюру в цвет аканийского неба. Ответом ему стал восторженный писк.
— Господин мой, — в голосе супруги, как в шелесте дождя за тонкими экранами, мешались прохлада и сдержанное неодобрение, — не нужно потакать каждому детскому капризу. Вы совсем ее избалуете.
— Конечно, я буду ее баловать. — Тимур воинственно взглянул из-под ярко-красных прядей. — Это моя священная привилегия. Дочерей воспитывают матери. А балуют — отцы.
Слова скатились с языка сами, без малейшего участия мысли или лингвистической программы. Он просто открыл рот, и оно все рассыпалось, покатилось по захламленному столу, брякнулось о полированный пол. Только заметив, как окаменели на мгновение сжимающие световое перо пальцы, сообразил, что именно ляпнул.
Порой тактичность Железного Неко поражала даже его самого.
— Прошу прощения. — Он смотрел куда-то в область кошачьих ушей. Но руки сами собой прижали к груди завозившегося недовольно ребенка.
— Вам не за что передо мной извиняться, — опустила ресницы Кими.
Не зная, что с собой делать, он коснулся кончиком пальца лба маленькой владычицы. Акеми не заплакала, не забеспокоилась, будто не ощущала повисшего между взрослыми напряжения. Через пару мгновений Железный Неко сообразил, что она действительно его не ощущала — мать просто заблокировала эту информацию, не давая ребенку повода разразиться оглушительным воплем. Она порой так делала в присутствии Тимура. И (он не сразу это заметил) никогда — в его отсутствие. Будто боялась, что, если девочка не будет с приемным отцом весела и приветлива, он может передумать и отнять хрупкую иллюзию их защищенности.
— Госпожа моя, если для развития ребенка нужно давать ей ощущения в полном объеме, то не стоит вводить ограничения лишь ради меня.
Глаза Кимико чуть расширились:
— Акеми развивается соразмерно! Я ни за что бы не поставила под угрозу ее будущее.
— Да, конечно же. Госпожа, прошу меня простить.
На этот раз девочка явно что-то почувствовала, завозилась, захныкала. Тимур пристроил ее на плече и принялся укачивать. Забавно, как быстро казавшиеся почти ритуальным таинством движения стали такими привычными.
— Госпожа, моя супруга. Я заранее приношу извинения, если выйду за рамки. — Вообще-то, задавать такие вопросы нужно Сину, но мерзавец Тайра молчал, как новотерранский патриот на допросе у нефилимов. — Прошло несколько месяцев. Акеми взрослеет. Ее нервные окончания сформировались — и центр и периферия. Импланты, сенсорные усилители — все успешно интегрировано. Я знаю, что в физическом мире вы обе все еще спите в реанимационном поле, но это просто предосторожность. Показатели в пределах нормы, вы оправились, она здорова. Когда же?.. Если что-то не так, я хотел бы об этом знать. Когда сможет Акеми самостоятельно войти в Паутину?
Сможет ли она вообще туда выйти?
Кимико медленно протянула руку. Коснулась кошачьих ушей. Пальцы ее были тверды и ласковы.
— Господин мой. Вы правы. И вы ошибаетесь. У меня все еще есть опасения.
Это было очевидно. Но сковал ли высокородную госпожу лишь страх за здоровье дочери? Или она вполне оправданно не желала рисковать, вводя в политический расклад новую переменную?
Тимур вспомнил о разговоре с «другом Сандером», об информации, которую выпустил в Сеть. Он действительно тянул с этим сколько мог. А потом еще немного.
