Тимур попытался уйти от атаки, но, рванувшись, застыл в беспомощной ярости. Свет, что пронзал насквозь это странное место, будто затвердел, сжался, пленяя. Советник Канеко мог оказать сопротивление не больше, чем пойманное в янтаре насекомое. Даже те немногие программы, что повиновались ему после сумасшедшего падения, теперь зависли, не отвечая на запросы. Единственное, что осталось доступно смертному, это его мысли и чувства. И если первые тоже замедлились, точно пойманные золотистой смолой, то вторые, напротив, обострились, как никогда остро воспринимая эти мгновения.
Дивное, чуждое существо совсем близко. Темно-карие очи хмурились непроницаемо и непостижимо. Музыка в шелесте поднимающихся крыльев — слишком яркий для человеческих глаз свет заслонило отблеском золота на белом снегу.
Лезвия-перья будто случайно задели висок, и от легчайшего прикосновения обожгло болью, потекла по лицу горячая влага. Под безраздельно внимательным и чуждым взглядом Тимур вновь ощутил себя ободранным уличным котярой. Только дохлой мыши в зубах не хватает.
Вслед за смущением — острая вспышка гнева. И вновь уголок бессмертных губ чуть дрогнул.
Опустилась на шею сильная, обжигающе горячая рука. И подняла за шкирку, точно продолжая аналогию с нашкодившим котом.
Тимур успел заметить, как напряглись широкие плечи, как замерли на мгновение лезвия-перья. А потом смертоносные крылья музыкой рассекли свети воздух. Земля со звоном ушла вниз, Тимур взмыл вверх, а желудок его, похоже, потерялся в нерешительности где-то посредине. Вторая беспощадно-сильная рука перехватила господина советника поудобнее, темные глаза смеялись беззвучным и абсолютно нечеловеческим весельем.
Уронит, сейчас уронит… Ками великие, вот это скорость!
Крылья заслонили землю и небо. Воздух пел и стонал, рассекаемый белоснежно-золотыми лезвиями. Будто тысячи тысяч клинков танцевали идеально слаженный танец. Они летели так быстро, так оглушительно ярко. Падение наоборот: падший словно перематывал назад безумный путь, что привел советника Канеко в эти глубины. Только на этот раз Тимура со всех сторон заслоняли крылья оттенков снега и янтаря. Программы-лезвия обнимали, закрывали, не давали жадному слепому хаосу вырывать куски памяти и личности.
Оп!
Ангел, точно преодолев невидимый господину советнику барьер, продолжал еще какое-то время взмывать по инерции. Затем, подбросив пассажира, подлетел к нему с другой стороны, ухватил более надежно. Тимур, который за ужасающие секунды свободного падения успел проститься с жизнью, сложить предсмертное проклятие и обнаружить, что холодный свет его более не связывает, взял себя в руки и волевым решением отказался сопротивляться. Что бы ни задумал чужеземный ари, примитивное убийство в его намерения не входило.
Советник Канеко не мог сказать, сколько продолжался этот полет. Время, как и все остальное, померкло под музыкой снежно-золотых клинков. Наконец падение их замедлилось, и Тимур смог ощутить иную гравитацию, отличную от той, которую порождал своим существованием ангел. Крылья мощно и целенаправленно ударили несколько раз, падший напрягся, гибко спружинил — советник Канеко догадался, что ари приземлился на ноги. Разошлись в стороны крылья, вновь открывая окружающий мир.
А потом ангел бесцеремонно уронил господина тайного советника на камни.
С приглушенным ругательством Тимур сгруппировался, перекатился. Несколько секунд лежал, прячась за упавшими на лицо волосами, пытаясь выровнять дыхание, мысли, волю. Приподнялся — руки предательски дрожали, но слушались. Вскинул взгляд.
И первым, кого он увидел, был исполненный спокойного достоинства и какой-то неброской гордости пожилой господин. Узкие, с ярко выраженной азиатской складкой глаза, согнутые возрастом плечи, умные руки. Если бы дипломатическую аватару Тимура состарить на сотню лет, и если бы годы те были прожиты достойно и полно, храня верность и честь в служении единожды поставленной цели, то выглядел бы он именно так. И неудивительно. Именно с этого лица Железный Неко списал призванный наделить мудростью облик.
Господин советник обреченно закрыл глаза. Лучше б его убили.
— Почтенный хранитель семьи моей. — Голос слушался хрипло и болезненно, но крика, который мог бы его сорвать, Тимур не помнил. — Вы оказываете нам честь своим присутствием.
— Отдохни, мальчик, — приказал ками, впрочем, отнюдь не зло. И повернулся к ангелу. — Аззиэль, благодарю. Этот ребенок, конечно, добавил нам всем седых волос, но с теми, кто горит ярче прочих, всегда бывает трудно. Я не хотел бы его потерять.
— Будем считать, я спасал собственное чувство соразмерного. — Даже фырканье ангела было подобно звездному гимну. — Не оставлять же в храме обезьяну с гранатой. Впредь не допускайте на рубежи своих деток.
— Нет, Аззиэль.
На этой уничижительной ноте вновь поднялись бело-золотые крылья, и надменный ангел заревом взмыл в небо. Уже через несколько секунд о присутствии его напоминал лишь отзвук музыки в осиротевшем воздухе.
