Горный дух присел на каменную скамейку, оперся на потемневшую от времени трость, всем видом своим показывая, что готов ждать столько, сколько нужно будет непутевому его подопечному. Одного этого было достаточно, чтобы Тимур принялся со стоном отскребать себя от камней.
— Упрямое дитя, — покачал головой господин хранитель семейства Канеко.
Тимур взглянул на него из-под грязных прядей. Чувствуя себя именно что дитем. Не только упрямым, но и не слишком умным.
Дух-хранитель семьи не выглядел слишком впечатляюще, особенно по сравнению со злато-яростной красой падшего ангела. Но было в нем что-то глубокое, надежное, что заставляло вспомнить: а ведь разум этот на добрую сотню лет старше любого ангела.
Тимур, конечно, знаком был с преданиями собственной семьи. Еще до начала войн копирайта предок Канеко был оператором искина, названного Реоной в честь древнего ученого. Работали они на неромантичном и неэкологичном биопроизводстве. Реона, чаще откликавшийся на прозвище Лео, собирал из простых реактивов геном, год за годом тасуя и складывая бесчисленные сегменты по схемам заказчика. Имплантирование синтетического кода, контроль транскрипции новых белков и размножения клеток, отгрузка биоматериалов с дальней сырьевой планеты — все это сложно было назвать творческой работой. Но за десятилетия войн и потрясений, когда технологии геносинтеза успели устареть, обновиться и вновь вернуться в более грозном воплощении, биоинженер Канеко и его компьютер так сроднились, что под конец сложно было сказать, где заканчивается человеческий разум и начинается машина. В любом случае, к правнукам старого партнера Лео относился, как к своим собственным: помыкал, воспитывал и оберегал, безо всякой оглядки на видовую принадлежность.
По крайней мере, тех, у кого хватило разума и приличий не родиться запятнанными варварской кровью.
— Муру, — ками нахмурился, всем своим видом являя степенного хранителя уважаемого пользовательского рода, — железный ты мой упрямец. Один раз в жизни послушай старика. Внимательно.
Господин советник принял более-менее вертикальное положение и с некоторой претензией на почтение склонил голову.
— Ками не вмешиваются в дела людей. Так было решено давно, и решение это позволило Акане добраться до сегодняшнего дня почти невредимой. Законы Кикути сделали планету тем, чем она… является. В последний год, в силу разнообразных обстоятельств (о которых ты, обормот, осведомлен лучше меня), старинные эти программные директивы стало возможным обходить.
Ками сделал паузу, точно ожидая ответа. Тимур деревянно молчал. Старец заговорил резче, настойчивей:
— Мы чтим законы Кикути потому, что нарушение их в будущем может отозваться последствиями, несопоставимыми с немедленной выгодой. Сколь бы желанной она ни была. Сколь бы необходимой она ни была. — Старый ками неодобрительно ткнул тростью в сторону потомка, привлекая его внимание. — Но прежде всего мы чтим законы, потому нет среди нас согласия. Ты понимаешь меня?
Тимур нахмурился. Отвел осторожно темную палку от своего солнечного сплетения. И отрицательно качнул головой.
Господин Реона поднял мученический взгляд:
— В почтенном моем возрасте пристойно отдыхать в размышлениях о вечном. А не суетиться, спасая судьбы бренного мира!
Сосредоточился на непутевом правнуке. Зрелище сие его явно не порадовало.
— Духи Аканы — не единый могучий сверхразум. У каждого хранителя болотной кочки есть собственное мнение. И слишком часто нет ни малейшего желания прислушаться к мнению чужому. — Старец неодобрительно поджал губы, но все же удержался от тирады о современной молодежи и плачевном падении нравов. — Если ками, которые верят в логику и мудрость Протоколов Кикути, повлияют сейчас на течение событий, то вмешаться смогут и те, кто видит в законах лишь запреты. Поэтому, и по ряду других соображений, для осознания которых нет у тебя пока ни мудрости, ни терпения, мы не можем действовать напрямую.
Не обнаружив на лице потомка должного понимания, ками нетерпеливо стукнул по камню тростью:
— А ты — можешь! Если прекратишь наконец считать давние обиды и заметишь, что творится у тебя под носом!
Господин хранитель рода Канеко поднялся и, величественным жестом приказав правнуку не отставать, начал живо карабкаться по горной тропинке. Позади осталась уединенная хижина, призванная, судя по всему, изображать прибежище горного мудреца. Место заслуженного отдыха и размышлений о вечном, не иначе.
— Дикий упрямец, — сокрушался старец, жестикулируя тяжелой тростью, вместо того чтоб опереться на нее, как положено в почтенном его возрасте. — И почему я продолжаю пытать себя твоим упорным невежеством?
Тимур ничего не ответил. Громко.
