Ярко-алое полностью

— Положение ухудшалось. Вмешательство инопланетных сил достигло такого масштаба, что часть аналитиков прогнозировала вторжение. Другие говорили: вторжения не понадобится, мы разрушаем себя сами.

Приговором:

— Владыка Кикути обрушил маяки.

Добавить тут больше было нечего — в словах этих и так крылось слишком многое. Паника, сетевые и реальные бои, заполыхавшая в одночасье война. После установления коалиционного правительства — громогласное осуждение Нобору даже теми, кто традиционно считал изоляцию благом, а династию Кикути — воплощением на Акане божественной воли.

И, конечно, публичное расторжение князем Фудзивара помолвки младшей дочери.

— Отец сделал то, что необходимо было для выживания клана и всего Глициниевого союза. У нас слишком много врагов. Я понимала причины, согласилась с анализом возможных последствий. И то и другое было мне равно безразлично, — тихо, спокойно. С отзвуком металла в тихом голосе: — В тот же день я написала нареченному письмо, в котором сообщила, что не считаю себя свободной от принесенных клятв. Я готова была сдержать данное Фудзивара слово и стать его супругой. Просила лишь, ради безопасности клана, сохранить бракосочетание в тайне.

Она сделала что? На мгновение Тимуру показалось: ослышался. Для благовоспитанной аканийской дочери пойти против семьи не являлось преступлением — это просто было немыслимо. Осознанно подставить род, клан, союз — который на любой другой планете назвали бы суверенным государством! — под удар ради… ради чего? Спасения Аканы? Тогда не было еще в тайной свадьбе ничего, что определяло бы судьбу целого мира.

Ради данного слова?

Ради личного своего понимания чести?

Ради гордости? Власти? Амбиций?

Может, просто надеясь на счастье?

Тимур был в достаточной степени аканийцем, чтобы отношение его к подобному решению было, мягко говоря, неоднозначным.

Перед дерзостью этой как-то даже поблек факт, что на Акане женщины скромно принимают сделанные им предложения. А не делают их сами. В письменной форме.

Эта тихая дочь творцов еще и спрашивала его о «подчинении давлению общества». Да по сравнению с полыхнувшим меж написанных ею строк бунтом Канеко Надежда — образец покорной и благовоспитанной аканийской дамы.

А ее сын рядом с владыкой Кикути выходил прямо-таки идеалом мужского благородства.

— И Нобору согласился? — Резкий вопрос сорвался с губ прежде, чем Тимур успел толком ухватить за хвост мелькнувшую мысль.

— Нобору, — был ровный ответ, — на тот момент видел ситуацию гораздо глубже меня. Он осознавал необходимость — и срочность — появления наследника. Он согласился.

Пауза. Тихо:

— Божественный владыка Кикути сделал все возможное, чтобы оградить и меня, и Фудзивара от последствий принятых им решений.

Господин Канеко вновь подозрительно обернулся. Божественная вдова упомянутого владыки сидела, побелевшими пальцами вцепившись в ось планера. Взгляд ее был устремлен вниз.

Тимур тоже посмотрел на землю. На разрывающую ее глубокой раной оплавленную воронку.

Они прибыли.

Сверившись с заложенными Кимико в навигационную систему координатами, советник направил планер на посадку. Целью оказались скалы, громоздящиеся в каком-то километре от эпицентра. Все время, пока хрупкая машина снижалась, высокородная госпожа не отрывала глаз от пропасти, ставшей гробницей божественному ее мужу. Обрушившийся с орбиты удар был точен: взрезал скалу и спрятанные в ней маскировочные щиты. Прошел насквозь усиленный броней камень. Не столько взорвал, сколько мгновенно испарил таящееся в глубинах убежище.

От Нобору и тех, кто разделил с ним последние эти минуты, не осталось и пепла.

Планер тяжело коснулся крыльями скалы. Осел, качнулся, опустился. Еще до того, как он окончил движение, Кимико спрыгнула на камни, нетерпеливо отбросив за плечо водопад черных волос. Побежала, не обращая внимания на камни под одетыми в тонкие носки ступнями.

В сторону воронки она ни разу не обернулась.

Тимур, вынужденный задержаться, чтобы замаскировать планер, догнал жену, когда та разгребала голыми руками грязь с поверхности скалы. На мгновение прижала ладонь, надавила. И с почти неощутимым шелестом камень ушел вниз. Советник Канеко, за мгновение до того готовый поклясться, что стоят они в безжизненной пустыне, тут же почуял потянувшуюся из-под ног сеть, кожей ощутил танец запросов и предоставляемых Кимико паролей.

С тихим, неразличимым вскриком высокородная госпожа бросилась вниз. Какие уж тут «три шага позади мужа» — Тимур едва успевал за ней. Еще дверь, и снова пароли, снова считывание биополя. Они вышли на площадку древнего грузового лифта, стремительно заскользили вниз. Кимико стояла, обхватив себя руками за плечи, смотрела в стену остановившимся взглядом.

— Госпожа?

Лифт замер, женщину буквально вынесло в коридор. В проеме двери остановилась, покачнулась. Метнулась внутрь.