Вид, открывшийся перед Тимуром, был типичен для Аканы и до боли знаком. Вырубленное в скале помещение, судя по всему — давным-давно заброшенная шахта. Тройка куда более современных, неуместно тут выглядевших капсул жизнеобеспечения. Рядом с ними — тут же, на полу припаркованный одноместный летательный аппарат.
В таких же или почти таких же пещерах Неко провел непутевые свои подростковые годы. И очень сомнительно потраченную юность.
Кимико безошибочно направилась к единственной занятой капсуле. Остановилась над ней. Плечи ее опустились, опали от немыслимого облегчения. Руки, легшие на прозрачный хрусталь купола, приняли на себя вес покачнувшегося тела.
Но в голосе смешались горе, горечь, слезы:
— Син. О бог мой. Безупречный в верности… Син.
Так, дальше пребывать в неведении советник Канеко был не намерен. Протиснувшись почти вплотную за ее спиной, он положил руку на панель управления. Из-за плеча супруги взглянул на застывшие за прозрачной преградой фигуры.
В капсуле покоился Тайра Синобу. Был он, если верить физиологическим показателям, необратимо мертв. В то же время Сеть вокруг капсулы буквально пульсировала невероятно сосредоточенной, концентрированной силой. Сжатое, мощное, сложное по структуре и организации информационное поле с болезненной отчетливостью напомнило о заброшенном, неподвижном, пронзаемом светом мире. О глубинах на рубеже аканийских сетей, о всполохах золота на белоснежных крыльях.
«О бог мой», — сказала она. Син. Все еще отказываясь осознать то, о чем буквально пела Сеть, советник в ужасе и, ками их всех побери, трепете опустил глаза.
Безупречный в верности. Син…
Самурай из клана Тайра закончил земной свой путь. Но сетевой его профиль жил, дышал, служил. С каждой секундой, с каждым шагом по пути избранного долга находил новую форму, наполнялся целью, структурой, смыслом. Обретал выходящее за пределы понимания, за границы человеческого разума новое существование.
Тимур наблюдал рождение ками.
«Это больше, чем искусственный интеллект, — понял как никогда отчетливо. — Больше, чем отпечаток человеческого разума. Они иное. Качественный скачок. Выход в другое измерение. Они просто что-то совершенно новое».
Но в сердце — в самом центре сияющего нового сознания — расправляло и складывало крылья существо до боли знакомое. Дивный махаон. Хрупкий, необъятный, бережно охраняемый божественный профиль.
Акеми.
Лежащая на неподвижной груди Тайра крохотная девочка была — сенсоры капсулы утверждали это с абсолютной уверенностью — жива. И совершенно здорова.
Кимико подняла тяжелую хрустальную крышку. Взяла на руки свою дочь, прижала ребенка к груди — прижала к груди обоих детей, божественную принцессу и новорожденного бога — обняла их, укутала крыльями своего разума. Солнце мягко сияло в ее волосах, отражалось от белоснежных одеяний, ворошило склонившиеся к подолу душистые травы. Оглянувшись, Тимур понял, что очень плавно, без помощи внешнего оборудования, с головой погрузился в Сеть.
— Владычица моя, — прошептала Кимико, глядя в лицо дочери. — Взгляните на меня.
По красивому лицу ее текли незамечаемые слезы.
Дрогнули крылья профиля-бабочки. Акеми открыла глаза. Посмотрела на мир.
И мир посмотрел на нее.
Точно молнией подброшенный, взвился советник Канеко. Развернулся.
Ветер принес злые вести. О том, как стонет под копытами коней земля. Как замирает пред чужой силой огонь. Как уходит вода с пути пришедших незвано.
— Мы опоздали, — услышал Тимур свой голос. — Их все же выследили.
Посмотрел на женщину, испуганно прижимающую к себе детей. Далеко ли с ними, такими ослепительно хрупкими, убежишь?
— Госпожа моя, выпускайте Акеми в Сеть. Немедленно. Единственный шанс — показать ее всей Акане. Кем бы они себя ни считали, убить божественную владычицу на глазах целой планеты не посмеют.
Черные глаза полыхнули. Высокородная не стала ни возражать, ни соглашаться. Опустилась на колени, готовясь к ритуалу, который должен был стать вторым — и более сложным — рождением.
Тимур повернулся спиной ко всему, что было дорого для него в этой жизни. Пошел по пьянящему многотравью. К темнеющему на горизонте лесу. К поднимающимся ненадежным заслоном холмам.
Навстречу летящим неведомой тьмой лютым врагам.
Он должен был выиграть для нее — для них — время. Любой ценой.
Вот теперь уже действительно любой.
