Тимур повернул на другую дорожку, жестом пригласил госпожу творца не отставать. Кони фыркали и дичились, поднимаясь по петляющей тропе, борзые собаки замирали, пробуя на вкус морозный воздух.
Когда добрались они до смотровой площадки, Тимур чуть притормозил, оглянулся.
— Лучше немного понизить яркость световосприятия, госпожа, супруга моя.
При создании Новосахалина использовались элементы естественных старотерранских пейзажей, но были они не так идеальны для человеческого восприятия, как принято думать. В солнечный день, заглядевшись на панораму, легко можно было получить ожог сетчатки.
Канеко выдохнул. Позволил коню сделать последние несколько шагов.
Бескрайней зимней сказкой открылась перед ними долина.
Бело-синие холмы, залитые слепящим солнечным светом. Темными топазовыми россыпями — леса. Молочными жилами пронизывающие их реки. О том, что под покровом этого снежного сна дышат жизнью горячие источники, говорили лишь струйки поднимающегося то тут, то там пара. В абсолютной тишине, казалось, можно было услышать мысли ками, что обитали в подземных реках и геотермальных озерах острова.
Тимур повернулся в седле, щурясь на восточные склоны. В хорошую погоду отсюда можно увидеть купола. Где же… А!
— Взгляните, госпожа моя.
Полыхнувшее слепящим солнцем золото.
Далеко внизу запели трубы и не очень слаженные голоса. Гордые добычей отряды подтягивались один за другим к месту сбора. Супругам Канеко тоже пора было туда, к делам и заботам. Тимур посмотрел в лицо высокородной своей супруги.
Губы ее были очерчены чем-то серебряным поверх ежевично-синего. Единственное контрастное пятно в безбрежной белизне — выразительная, подчеркнутая макияжем чернота глаз.
Внимание Кимико обратилось к звонкой многоцветной кавалькаде, что огибала их холм, спиралью стягиваясь к разбитому прямо на льду лагерю. Стремительными силуэтами бежали рядом с всадниками гончие псы, били крылья балансирующих на перчатках птиц. Звенели бубенцы да трубили победу охотничьи рожки.
— Вы чувствуете, госпожа? Тянет дымом. Если начали разводить костры, значит, гонки и стрелялки на сегодня подходят к концу. Начнется то, ради чего, собственно, и собирают сезонные охоты. Шашлыки, сплетни и большая политика.
Супруги повернули коней. Покидая смотровую площадку, Тимур обернулся, ловя последний золотой отблеск. Жена его смотрела только вперед.
Медвежатину советник Канеко не любил, поэтому шашлыки в этом году оставили его равнодушным. Зато на сплетни и политику жаловаться не приходилось. И того и другого с головой хватило бы на дюжину позабывших свое место полуварваров.
Тимур балансировал тарелкой с мясом, делая вид, что внимает поучениям анклавных старейшин. И даже умудрялся в нужных местах серьезно кивать. Надо признать, терпеть нотации стало гораздо проще с тех пор, как сын безродной переселенки, не имеющей в анклавах даже дальней родни, превратился в господина тайного советника. Старцы в деталях припоминали, как в таком-то году некий хулиган (в описании аватары фигурировали мультяшные кошачьи уши и длинный полосатый хвост) запустил в заповедное озеро чудо-юдо собственного изготовления.
Тимур казус сей тоже помнил. Творение вышло — чудесатее не придумаешь. Помесь ерша с богомолом, но на базовой схеме конька-горбунка.
Картина преступления была такова.
В самый разгар веселья сия дворняга от программирования взламывает лед и предстает пред нетрезвые очи честной компании, которая как раз поднимает тост за полученные от правительства «льготы и дотации» (но кто сейчас вспоминает о деталях?) С воплями: «Коллаборационисты! Буржуи! Почем родину продаете?» — чудо-юдо начинает рвать в клочья защитные системы. Успокаивается, лишь найдя по запаху рябчиков, приправленных ананасами, и с раскатистым: «В инте-ррресах! Р-рреволюции!» — утаскивает их обратно в прорубь.
Тимур первым готов был признать, что чувство юмора у него в детстве было весьма примитивным. С годами особой тонкости, увы, не прибавилось.
В монологе старейшины в очередной раз возникла пауза, которую Неко следовало заполнить покаянным кивком. И господин тайный советник поддакнул несколько рассеянно:
— Да, да, просто ужасно. — И машинально: — Кроме рябчиков. Рябчики оказались очень даже ничего.
— Тайный кулинарный архив Оленских, — мечтательно вздохнул Кирилл. — Пальчики оближешь.
Они понимающе переглянулись.
— Вот, вот, полюбуйтесь на современные нравы!
Староста (ослепительный красавец, золотые кудри стянуты резным обручем) вскинулся. Нравоучительно взмахнул палочкой яблоневого дерева. А заодно и нанизанной на оную сочной олениной.
— Молодой человек, пора уже повзрослеть. И остепениться. Слава великим ками, у вас хватило ума хотя бы жениться удачно. У госпожи в приданом должна найтись пара ежовых рукавиц — в высокородных кланах с самодурством, знаете ли, строго. — Златокудрый мастер от педагогики с торжественным видом кивнул. — Именно это я не устаю повторять всем, кто выражает сомнение в вашем выборе.
