Древние, такие надежные стены терялись в игре света и тени. Медленно проступала за недвижимой их поверхностью вязь горящих знаков. Заточенные в камень иероглифы отражали ярко-алое зарево — и вспыхивали своим собственным, внутренним светом. Зал жил, дышал, помнил. Танцевал вязью пламени, страстей и слов.
В центре круга замерла белая, будто светящаяся изнутри фигура. Подняла легко сжимающую кисть руку.
На ней было светлое, перетянутое широким поясом кимоно. Тимур привычно остановил взгляд на талии — уже не такой тонкой, как раньше. Сверился с загруженным в библиотеку справочником. Вновь принялся сравнивать нормы по соответствующей неделе с последним отчетом о ее физическом состоянии. И снова сжал зубы, обнаружив, что часть показателей зашкаливает, а остальные удерживаются в рамках допустимого лишь плавающим в крови нано-коктейлем. Паника нарастала постепенно, с каждой неделей наступая на бастионы здравого смысла. Незаметно и неумолимо. Нелогично. Когда тело высокородной госпожи действительно взбунтуется против взвинченной вне всех пределов нагрузки, сигнал тревоги найдет его на другом конце планеты. Вот
Если Кимико и заметила, что супруг в очередной раз залез в ее медицинские файлы, то ничем не выказала своего мнения. Высокородная выдохнула. И начала инсталлировать новое творение.
Поначалу происходящее казалось просто скольжением кисти над бумагой, задумчивым, отрешенным. Рука женщины двигалась плавно, вкладываясь, вчувствуясь в каждый жест. Чуть опустив веки, Тимур коснулся Паутины. Проследил, как тяжеленный информационный пласт скользит на предназначенное место вслед за рассекающей белизну антрацитово-черной линией.
Поворот, изгиб, смена точки притяжения — графический пакет будто провалился сам в себя, чтобы заполнить базовую программу красками и запахами реальности. Запястье повернулось в неверном свете, в алых отблесках движение кисти похоже на взмах крыла. Взлет черной линии! И расцветающий вулканами остров обрел центр тяжести. Собрался в единое целое.
Фудзивара О-Кими двигалась одновременно в реальности и вне ее, в бесконечности Паутины и в мире, существующем в рамках одного-единственного сознания. Обвались оно все обвалом, эту операцию было бы проще провести из полного погружения, или же, напротив, дистанционно. Но дурацкий ритуал требовал пересечения вселенных — и сейчас, наблюдая за танцем хрупких человеческих рук и сметающих все информационных потоков, Тимур не мог представить себе, что новый мир может рождаться иначе.
Все-таки Нобору был прав. Творцы, при всех их недостатках и фанабериях, имели право на существование. Акана, да и человечество в целом окажется бедней, если такие вот обманчиво хрупкие бабочки не будут больше танцевать над открытым пламенем.
Темп убыстрялся. Ложился на бумагу узор. Сильные, яркие мазки. Рядом — тонкие, тоньше волоса линии. Глубокие, четче памяти образы. Запястья напрягались, ставя на место одно приложение за другим.
«Вот почему у нее такие выразительные руки, — подумалось не к месту. — Госпожа творец не может позволить себе зажать их. Загнать в каменную неподвижность».
Тимур тряхнул головой, отгоняя лишние мысли. Что-то мелькнуло, точно замеченное краем глаза. Он моргнул, прищурился, еще раз повернул лицо в сторону. Почти не отдавая себе в том отчета, глубже ушел в Паутину.
Снова. Он кончиками пальцев провел по глазам. В каскадах танцующей информации двигались две фигуры. Каждая подчинялась своему ритму и вела свой рисунок, и это было тем более удивительно, что занимали они одно пространство. На двоих. Кимико и кто-то еще, кто-то выше и тоньше. Смешались, будто наложенные друг на друга изображения. Слаженно, умело, искусно завязывая вокруг себя новый узел Паутины.
Нет, не две, три фигуры. Вдох, новый виток — тени скользили над сияющим пламенем полом, пересекались, сливались, как в танце. И движение их становилось тушью, что записывала новые знаки, изменяла значение старых.
Информационные потоки сошли с ума, взмывая и разворачиваясь. Один творец, сколь бы гениален он ни был, никогда не смог бы контролировать подобное буйство, но Кимико работала не одна. Полдюжины скользящих на разных слоях Паутины мужчин и женщин взмывали лиловыми отблесками над золотом пламени.
Лишь когда царственный черноглазый владыка повернулся, открывая повторенный в бесчисленных барельефах профиль, Тимур сообразил, что происходит перед его глазами. Предки рода Фудзивара, легендарные творцы прошлых столетий. Ками, вернувшиеся из небытия, чтобы сплести свои силы, рождая достойный их памяти шедевр.
