Стефан резко втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Милава застыла.
— Ребенок рождается раньше срока, — тихо пояснил Тимур, не оглашая, впрочем, точных цифр и позволяя собеседнице самой заняться арифметикой. — Много раньше.
— Но… Для творцов это ведь… Она должна передать малышу наследственные приложения, дать доступ к родовой сети, к семейным библиотекам. Личный профиль формируется еще до родов, интегрируется с первым криком. Без этого ребенку никогда не быть высокородным. Он не сможет выполнить даже простейших, самых формальных заданий сословного экзамена!
— Им… помогают. Сейчас. Мила, родная, не спрашивай, я ничего не знаю. Меня просто выставили прочь.
— Мурр, — сдавленно, с тихим ужасом прошептала она. Обняла, движением не подруги — матери. — Славный мой, успокойся, не надо. Все, все будет хорошо. Ну не унаследует малыш высокое сословие, так тому и быть. Он будет твоим, ты будешь его любить, когда это тебя останавливал чей-то там клан? Не думай об этой высокородной, мы с тобой, мы рядом, мы сможем…
Плечи Тимура тряслись не то от смеха, не то от рыданий, а руки судорожно прижимали к груди чужую женщину. Милава ничего не знала, она несла чушь, более того — чушь, бьющую точно в средоточие его страха, но, во имя великих ками, она была рядом! Понятная, сильная, близкая. Она просто была, и этого оказалось довольно.
Пальцы опустились с монгольского колчана, скользнули вдоль тонкой спины.
Как пели копыта коня, летящего по степи. Как била в лицо жесткая грива, звенели собранные в ожерелья монеты, обнимали за талию руки прильнувшей сзади девчонки. Потеря профиля — потеря себя, и жизни, и женщины, но, духи неба и ковыля, как же до сих пор больно…
Неко заставил себя вспомнить, что он и впрямь Железный. Мягко, легко шагнул назад, сменил боевую аватару на привычный свой взъерошенный облик.
Знакомое движение — отбросить с лица растрепавшиеся кудри. Извиняющаяся (но с тлеющей где-то глубоко внутри застарелой искрой вызова) улыбка Стефану. Развел руками. Вот такая она у тебя, друг. Знал ведь, кого у меня отбиваешь, знал, кого посреди войны к алтарю тащишь. Вот такая она. Единственная.
И как же хорошо, что она на этом свете есть.
— Мне сейчас на очередное упражнение в коллективной бесполезности надо бежать. Вы тут заканчивайте со сбором улик, доложите утром. И приглядывайте за орлами Танаки, ладно?
— Мурр? — сдавленно спросила Милава. Обняла одной рукой настороженно хмурящегося Стефана, прижалась к нему, точно в поисках утешения.
— Все будет хорошо. Мне сообщат, как только станет известно что-то определенное.
И, отвесив ей глубокий, непривычно церемонный поклон, Железный Неко отправился объясняться с тайным советом. Свои мысли по поводу смерти Джеффера он выкладывать не собирался. Но надо было как-то убедить его господ коллег, что вызвавший такой фурор «авантюрно-элегантный план спасения Аканы» — это литературное преувеличение. Аллегория, которую ни в коем случае не стоит воспринимать серьезно.
Что-то да подсказывало, что господа так просто убеждаться не пожелают.
Официальный пантеон синто представляет собой божеств-предков наиболее могущественных аристократических родов. Можно выделить такие категории как «небесные божества» (родились и действовали на Равнине Высокого Неба — божества космогонического цикла), «дети и внуки небесных божеств» (родились на небе, но действовали также и на земле — культурные герои), «земные божества» (родились и действовали на земле — предки покоренных племен и родов).
Каждое из этих многочисленных божеств обладало человеческими потомками. И чем более могущественным был род, тем к более древнему божеству он возводил свое происхождение.
После некоего предела понятие «усталость» теряет всякий смысл. Где-то далеко системы поместья Фудзивара поддерживали его тело, по мере необходимости очищая и обновляя. Разум же…
Тимур и сам не заметил, когда перешел порог, за которым его будто отделило от мира снежным покрывалом. Под белой вуалью почти сна Неко способен был созерцать окружающее и свои в нем действия, но не имел ни сил, ни желания испытывать по этому поводу какие бы то ни было чувства.
